Navigation – Plan du site
• • • Comptes rendus • • •
Da la fin de l’ancien régime à la guerre civile

John Steinberg, All the Tsars Men

Vladimir Lapin
p. 683-688
Notice bibliographique

John Steinberg, All the Tsars Men. Russia’s General Staff and the Fate of the Empire, 1898-1914. Washington, D.C. : Woodrow Wilson Center Press, Baltimore : The Johns Hopkins University Press, 2010, 384 p.

Texte intégral

1То, что военные поражения 1904-1905 и 1914-1917 гг. привели к развалу Российской империи, не вызывает сомнения у историков. Но до сих пор нет достаточно ясного ответа на вопрос : почему вооруженные силы России, бесспорно занимавшие первое место в списке государственных и общественных приоритетов, поглощавшие огромные ресурсы, оказались не в состоянии отвечать требованиям времени ? Если отказаться от услуг конспирологов и от попыток увидеть причину военного краха империи в трагическом стечении обстоятельств, то приходится признать : самодержавие и приспособляемая к нему система государственного управления в последние два десятилетия своего существования вступило в полосу глубокого кризиса, окончившегося катастрофой 1917 года. Однако столь « общее » объяснение настоятельно требует изучения механизмов развития этого кризиса. Одной из попыток, предпринятых в данном направлении, является книга американского ученого Джона Стейнберга « Все люди царя : Российский генеральный штаб и падение империи : 1898-1914 ». В фокусе исследовательского внимания – функционирование Генерального штаба, который, если сравнивать армию с живым организмом, являлся ее мозгом. Структура монографии рациональна : читатель знакомится с проблемами военного профессионализма в России начала xx века, с системой образования чинов Генерального штаба в 1898-1904 гг., с обучением армии перед Русско-японской войной (гл. 1-3). Далее анализируются жестокие уроки боевых действий в Манчжурии (гл. 4) и детерминированные ими планы преобразований в армии и подготовка войск в межвоенный период, попытки выработки новой военной доктрины (гл. 5-7). Отдельную часть работы составляет просопографическое изучение чинов Генерального штаба по данным на 1914 год.

2Опора Джона Стейнберга на опубликованные источники объясняется не только проблемами доступности российских архивов для зарубежных исследователей. Огромный объем печатных материалов, отражающих все стороны деятельности военного ведомства и генерального штаба в том числе, более чем достаточен для написания основательного научного исследования по заявленной теме. Кроме того, крайне мала вероятность обнаружения в архивах данных, позволяющих создать альтернативную версию тому, как подготовка армии к новой войне отразилась в ведомственных изданиях и публицистике конца xix – начала xx вв. Важные сведения автор почерпнул во Французском военном архиве. Речь идет прежде всего о « беспристрастных и разоблачительных » донесениях французского атташе Луи Мулена, справедливость которых подтвердила война 1904-1905 гг.

3Основательное исследование Стейнберга еще раз указывает на главную проблему модернизации России, проблему – так и оставшуюся неразрешенной. Суть ее – деформирующий характер адаптации к российским « реальностям » тех элементов и систем, которые обеспечивали модернизацию в различных областях, в том числе и в военном деле. Испытывая жесткую конкуренцию и даже враждебность со стороны чужеродной социо-культурной среды, эти элементы и системы оказывались не в состоянии выполнить свои функции. Российский генеральный штаб как государственный институт и как корпорация не смог добиться подъема боеспособности сухопутных сил империи на должный уровень к началу Русско-японской войны и затем сделать должные практические выводы из манчжурских уроков. Автор книги акцентирует внимание читателей на том, что трагедия российского генерального штаба выглядит еще более рельефно, если учесть, что Россия первая из великих держав столкнулась с радикальными изменениями военного дела в ходе конфликта с Японией. У руководства военного ведомства было целое десятилетие на анализ этих изменений и внесение корректив в систему подготовки армии к следующей войне, в которой оно могли бы реабилитировать себя за прежние поражения. Но ход боевых действий в 1914-1917 гг. показал : предоставленный шанс был упущен.

4Каждый исследователь невольно преувеличивает значимость изучаемого предмета, не всегда беспристрастен в характеристиках действующих лиц. Стейнберг, по нашему мнению, несколько завышает степень влияния Генерального штаба на ситуацию и делает вывод, что по большому счету эта структура не сыграла своей роли. Однако в условиях глубокого кризиса всей государственной системы один механизм, даже идеально отлаженный, не мог воспрепятствовать катастрофе. В историографии одним из главных виновников поражения русской армии на Дальнем Востоке традиционно считается генерал А.Н. Куропаткин. Автор книги не снимает с него ответственности за неумелое руководство операциями, делая в то же время акцент на роль этого человека в обучении войск в предвоенный период, на его теоретические разработки, в которых признавалась необходимость « соответствовать » развитию военных технологий. Да, Куропаткин был высокообразованным генералом, ярким публицистом, знатоком всех тонкостей военного ремесла. Но именно он предоставил пример того, насколько руководство войсками на поле боя требует не только знаний (военной науки), но и таланта (военного искусства). Именно Куропаткин способствовал дискредитации « научного подхода » при проведении военных операций.

5Совершенно справедливо автор книги обращает внимание читателя на то, что Генеральный Штаб как институт и его представители на высших постах в военном ведомстве не пользовались должной поддержкой со стороны императора Николая II (с. 33), а иногда даже ощущали на себе его противодействие. Уже одно это резко понижало эффективность « мозга армии », поскольку доверие самодержца являлось волшебным инструментом в руках любого государственного деятеля. Обреченность самодержавия проявлялась в том, что оно не создало условий для выдвижения лучших офицеров на высшие командные посты, а также в том, что даже при достижении этих постов они не могли проявить свои лучшие качества (с. 36). Хорошее знание реалий военной организации дореволюционной России позволяет автору удачно расставлять акценты. Так, например, авторитет Генерального штаба не был « дарован » свыше или импортирован в очередном потоке европейских заимствований. Он был завоеван в ходе победоносной Русско-турецкой войны 1877-1878 гг., которая легла целительным бальзамом на раненое национальное самолюбие, так жестоко пострадавшее из-за поражения в Крымской войне 1853-1856 гг. Д. Стейнберг показал что называется шаг за шагом, на конкретном материале, как и почему к началу 1-й мировой войны профессионально подготовленные люди в высших эшелонах власти « увязли в бюрократическом болоте », фактически нейтрализовавшем их усилия. Детально изображена и проанализирована роль Николая II, который тормозил нововведения как в силу своих личных пристрастий, так способом предоставления властных полномочий лицам, имевшим консервативные взгляды. В целом Джону Стейнбергу удалось показать, что Генеральный Штаб по целому комплексу причин не смог поднять боеготовность российской армии до необходимого уровня.

6В качестве эпиграфа для главы III, посвященной обучению русской армии в 1898-1904 гг., автор выбрал слова французского атташе Луи Молена : « Какой смысл оценивать маневры, если их цель – показать императору красивенькую картинку ? » (с. 76). Не менее ярко отражает декоративность учений под Киевом в 1890 году то, что они были прерваны на два часа, чтобы царь с его окружением могли спокойно пообедать. По свидетельству того же атташе многие начальники соединений фактически не выполняли приказа, а штабные офицеры не организовали составление содержательных донесений и их своевременную доставку по « командной цепочке ». Д. Стейнберг справедливо полагает, что реформы 1906-1914 гг. в военном ведомстве России не были имитацией таковых, они подняли уровень подготовки имперской армии к началу 1-й Мировой войны. То, что чины генерального штаба не смогли добиться побед, он объясняет недостаточным влиянием генерального штаба на подготовку и осуществление масштабных боевых операций, особенно после принятия царем на себя командования армией в 1915 году.

7Обоснованным выглядит мнение автора о том, что в преддверии 1-й мировой войны истеблишмент, определявший внутреннюю политику, был чрезмерно обременен интригами и внутренней напряженностью. Одной из коренных проблем управления были личные качества Николая II. Не доверяя даже самым своим лояльным слугам, последний император потерпел совершенную неудачу в создании какой-либо прочной опоры, не смог достигнуть консенсуса между конкурирующими группировками и аккумулировать достаточные властные ресурсы. Летом 1914 года, двадцать лет спустя после смерти своего отца, Николай II оказался в изоляции как в России, так и за ее пределами в качестве самодержавного правителя. Пагубную роль в судьбе монархии сыграла сама царская семья. После того, как многочисленные дяди, тети и кузены осознали слабость императора, Николай II получал больше огорчений, чем активной поддержки с их стороны. Романовы упустили возможность установить продуктивные отношения с образованными социальными элементами, имевшими различные социальное происхождение, которые бы позволили обеспечить поддержку населения в целом.

8Несколько смущает то, что Д. Стейнберг скуп в отношении социо-культурного контекста функционирования Генерального штаба в России, где само понятие « ученость » не вызывало такого пиетета, который имел место в Европе. Рассудочность и действия, в основе которых она лежит, с подозрением воспринимались обществом как нечто не вполне « национальное » и « патриотичное ». В России члены различных социальных групп, выделявшиеся по своему образованию из породившей их « общей массы », не превращались в лидеров этих групп, а формировали интеллигенцию с ее особой жизненной стратегией. Образованные дворяне, купцы, священнослужители, крестьяне дистанцировались от своих « социальных родственников », которые платили им той же монетой. Поэтому не вызывает удивления то, что сходное явление наблюдалось и в функционировании Генерального штаба. Офицеры, – выпускники Николаевской академии, так и не смогли стать « своими » для армейцев, составляя лишь ненормальную конкуренцию в этом отношении гвардейцам, тоже не снискавшим симпатии в вооруженных силах. Они стали военной интеллигенцией, понятной только самой себе и востребованной опять же только внутри себя самой. Нельзя забывать и о том, что верноподданный и гражданин различаются кроме всего прочего и тем, что первым двигает долг, а вторым – ответственность. Д. Стейнберг отметил наличие критики по отношению к « вышестоящим » в отдельных рапортах офицеров Генштаба. Это – одно из проявлений феномена делегирования вины (и неприятия ответственности) в России. Каждый нижестоящий считал себя « обществом », а вышестоящих – « начальством », которое назначалось виновником всех бед. Обойден вниманием и такой фактор недостаточной боевой подготовки армии как высокая стоимость процесса обучения. Военные расходы в конце xix – начале xx вв. расценивались как угроза экономическому развитию страны. Плац-парадная традиция проявляла удивительную живучесть еще из-за своей сравнительной дешевизны, поскольку масштабные маневры, действительно повышающие боеготовность войск, – не многим менее дорогое удовольствие, чем настоящая война. Таким образом, совершенно правильные попытки Генерального штаба усилить полевую выучку войск показались правительству чрезмерно затратными.

9В России рубежа xixxx вв. передача навыков « от поколения к поколению » была еще очень сильна. Иная схема, при которой профессиональная подготовка осуществляется специально организованной специализированной структурой (системой военно-учебных заведений) еще не могла занять доминирующие позиции, поскольку многие фигуры в верхних эшелонах российской власти являлись продуктами традиционной схемы профессионализации. Проведение полевых учений в обстановке далекой от реальной не следует расценивать как банальное желание « пустить пыль в глаза ». Военные церемонии были важной составной частью политической практики дореволюционной России. Маневры в таких условиях не могли иметь принципиального отличия от батального спектакля, ежегодно разыгрывавшегося в Красном Селе под Петербургом, когда каждое движение « артистов » в военных мундирах заранее угадывалось зрителями, наизусть знавшими « либретто ».

10Несколько чрезмерным выглядит внимание автора к изменениям в социальном составе командного состава российской армии в целом и чинов генерального штаба, в частности. Понижение доли представителей дворянства вряд ли могло служить показателем « демократизации », принимая во внимание внутреннюю разнохарактерность « высшего сословия » практически по всем параметрам. Одни в 11‑летнем возрасте профессионально переводили с древних и живых языков, а другие в 20‑летнем с трудом сдавали экзамен за курс начального училища. Владельцы имений размером с Люксембург и фактически неимущие объединялись наличием дворянских грамот. Временами ощущается и недостаточное внимание к значению неформальных связей. При оценке, например, более быстрого продвижения в чинах выпускников военных училищ (в сравнении с воспитанниками гражданских вузов) нельзя сбрасывать со счетов мощное традиционное протежирование « своим ». Известно, что память о Пажеском корпусе и Николаевском кавалерийском училище (и о других корпусах тоже) способствовали ускоренному чинопроизводству однокашников. В университетах такие « заповеди » были гораздо слабее.

11Надо помнить слова маркиза де Кюстина, обидные русским только в том случае, если они произносятся не русскими : « Россия – страна фасадов ». Высшее военное образование, как, впрочем, и многие другие элементы « зависали » в малопригодном для них российском социо-культурном пространстве, по форме и даже по содержанию мало отличаясь от своих европейских аналогов. Однако именно это малое отличие имело брутальный характер. Центральным пунктом была именно связь между теорией и практикой : проверка положений первой в поле и повышение тактического и стратегического мышления военных « ползучих эмпириков ». В России эта связь оказывалась слабой, поскольку именно она мешала парадной стороне военного дела.

12События 1914 года показали, что огромную роль играет не только руководство и контроль, но и решение вопроса снабжения войск на всех этапах боевой операции. Царская Россия была неспособна экономически ни произвести, ни доставить нужного количества припасов для обеспечения победы массовой армии на современном поле боя. Д. Стейнберг уделяет большое внимание проблеме использования принципа выслуги как средства, определяющего место человека, которое более соответствует его талантам, мастерству и уровню мотивации. Действительно, со времен Петра Великого правительство постоянно стремилось поддерживать этот тренд, тогда как дворянство на практике оказывало ему сопротивление, не останавливаясь даже перед вмешательством в процесс престолонаследия. Реформы второй половины xix века привели к формированию растущего класса профессионалов, сыгравших заметную роль в трансформации российского общества. Военные реформы Д.А. Милютина также были шагом в этом направлении, они были ориентированы на то, чтобы квалифицированные и мотивированные офицеры занимали заслуженные позиции вне зависимости от их собственного социального статуса. Однако, как уже говорилось, Романовы жестко сопротивлялись идеям, схемам и действиям, которые меняли статус кво. После маневров 1906 года в Красном Селе генерал Молен отметил, что тактические учения, – главное средство укрепления связи между командирами и солдатами, не заняли должное место в подготовке имперской армии. Основная масса чинов Генерального штаба адекватно оценивала положение дел, однако они не смогли преодолеть активное и пассивное сопротивление аристократов, консервативных политиков и гвардейских офицеров, которые боролись за сохранение своих позиций.

Haut de page

Pour citer cet article

Référence électronique

Vladimir Lapin, « John Steinberg, All the Tsars Men », Cahiers du monde russe [En ligne], 51/4 | 2010, mis en ligne le 09 décembre 2011, Consulté le 12 décembre 2017. URL : http://journals.openedition.org/monderusse/7371

Haut de page

Droits d'auteur

© École des hautes études en sciences sociales, Paris.

Haut de page