Skip to navigation – Site map
Book Reviews (7 titles)

Ж.В.Кормина, Проводы в армию в пореформенной России. Опыт этнографического анализа, Москва: Новое литературное обозрение, 2005, 376 c. [Zhanna Kormina, Rituals of Departure to the Military Service in Late Imperial Russia, Moscow: NLO publishing house, 2005, 376 pages]

Константин Банников / Konstantin Bannikov

Index terms

Top of page

Full text

1Монография Жанны Корминой Проводы в армию в пореформенной России. Опыт этнографического анализа представляет собой классическое этнографическое исследование, основанное на описании обширного круга фольклорных материалов по рекрутской обрядности, обобщенных и проанализированных в русле структурно-семантических интерпретаций.

2Предмет ее интереса очерчен обширным кругом источников – этнографических описаний, фольклорных текстов, и современных полевых материалов автора.

3Этнографические описания – это описания ритуалов проводов в армию и специальные работы о рекрутской обрядности конца XIX – начала XX века, публиковавшиеся в «Губернских ведомостях» и краеведческих периодических изданиях того времени, материалы Тенешевского архива Русского этнографического музея, собранные корреспондентами этнографического бюро князя В.Н.Тенишева, крестьянские самоописания, письма-жалобы крестьян на хулиганство рекрутов, и публикации времен Первой мировой войны. Фольклорные источники – причитания, рекрутские песни и частушки, молитвы, благословления, благопожелания, тосты, сказки, стихи из дембельских альбомов. Современные полевые материалы составляют, по сообщению автора транскрипции интервью, записанных в ходе работы фольклорно-этнографической экспедиции факультета этнологии Европейского факультета в Санкт-Петербурге на севере и северо-западе России, в Ленинградской, Псковской, Новгородской, Вологодской областях, которые проводились в 1997-2001 годах. Полевые материалы автора представляют собой воспоминания информантов 1900 – 1930-х годов рождения о том, как их или они провожали в армию.

4Книга Корминой, по своему содержанию, структуре, стилю, представляет собой кандидатскую диссертацию подготовленную к публикации в формате монографии.

5Первая глава представляет собой подробный обзор источников, вторая посвящена анализу структуры и семантики рекрутского обряда, и состоит из трех разделов: «Гулянья. Способы репрезентации лиминального статуса рекрута», посвящена семантической интерпретации ритуального антиповедения и его атрибутам – алкоголю, хулиганству, эмоциям, гармони, костюму. Раздел «Прием на службу» описывает структуру этого процесса, включающую жеребьевку, измерение, забривание, принесение присяги. «Проводы» описывают родительские благословения, ритуал прощания, комплекс магических мероприятия, направленных на «избавление от тоски», и на то, чтобы рекрут вернулся.

6В третьей главе «Ритаул и социально-исторический контекст (к проблеме конструирования обряда)» ставится вопрос о механизме конструирования обрядовых практик, и предпринимается попытка ответить на него методом диахронно-сравнительного анализа, сопоставляющего проводы рекрутов XIX с проводами в армию наших современников конца XX-го. Автор оговаривает свое понимание ритуала «как некоторой последовательности действий символического порядка, посредством которых утверждается или репрезенируется впервые или заново, социальный статус героя (или героев обряда)».

7В четвертом разделе «Проводы в армию в посттрадиционной культуре» делается попытка введения и обоснования теоретического концепта «посттрадиция», приводятся размышления относительно реактуализации службы в армии, как архаической переходной обрядности в новых социально-исторических  условиях.

8В заключении автор делает выводы, логично происходящие из диахронного анализа рекрутского обряда, но актуальные для понимания некоторых общих закономерностей культурно-исторического развития российского общества. Согласно наиболее важным выводам из работы Корминой, рекрутская обрядность являет собой пример адаптации новый социльно-исторических реалий к традиционной культуре. «Адаптация заключается в осмыслении события, которое происходит посредством реализации тех или иных когнитивных стратегий, которые есть ни что иное, как культурно обусловленные стереотипы восприятия и репрезентации события». Трансформация традиционной культуры обусловлена ее внутренним динамизмом, возникающим в сфере социальных идентичностей, задаче символических репрезентации которой подчинены обряды жизненного цикла, видоизменяющиеся на уровне значений, которые придаются службе в армии на уровне жизненных сценариев конкретных личностей.

9Исследование вполне оригинальное и по введенным в научный оборот источникам являет собой заметный вклад в российскую этнографию.

10Что касается уровня аналитики, то привязанность к традиционной фольклористике,  мешает автору выйти на тот уровень теоретического осмысления исследуемого феномена, который требует и анализируемый ею материал, и семиотический метод интерпретаций, коим она вполне владеет. Некоторые рассуждения Корминой создают впечатление, что она предпринимает попытки как бы освободиться от инерции описательной этнографии, мешающей ей выйти на новые уровни теоретизирования. Обосновывая  возможность «заниматься этнографией в собственной культуре», и «проблематизировать повседневность, рутину», - методологические проблемы, которые «могут показаться неразрешимыми», а источники «несопоставимыми с традиционными этнографическими материалами»,  Кормина делает прогрессивный вывод – сообщает, что она изучает источники не как выразительные средства сами по себе, а некие представления людей, которые выражаются этими выразительными средствами. Судя по тому, что гуманитарные науки пришли к этому уже в начале XX века, получается, что  Кормина как бы полемизирует с виртуальным с оппонентом из XIX-го, размышляющим о предмете этнографии в стиле Volkskunde и Völkerkunde.

11Собственные суждения, имеющие хоть какой-то намек на оригинальность, Кормина сопровождает оговорками, что ее авторский подход  «ни в коем случае не означает пересмотра или отрицания положений», сформулированными в работах мэтров советско-российской этнографии. Такой исследовательский инфантилизм, приводит Кормину, вопреки логике анализа материала, к механическому воспроизводству исследовательских подходов, ставивших перед собой другие задачи. Так например, концепт «посттрадиционный», который она предлагает, представляет собой механический клон концепции «постфольклора», сформулированной С.Ю.Неклюдовым в работе «После фольклора», который в свою очередь представляет собой инструментальный конструкт, направленный на преодоление скорее внутренних методологических проблем российской фольклористики, чем на анализ социо-культурных явлений, стоящих за предметом  этой субдисциплины. Понятие образовано механически, в соответствии с модой на словообразование приставкой  «пост-», реализованной в других неологизмах - «постиндустриальный», «постисторический», «постсоветский», - отражающих не столько понимание, сколько ощущение процессов, перехода из прошлого в будущее, через ускользающее от наблюдения настоящее. Кормина расширяет этот ряд понятием «посттрадиционый», но оно, в отличие от понятия «постиндустриальный» и «постисторический», описывающих новые принципы организации экономических и информационных ресурсов, лишено содержания. Кстати сказать, понятие «постистория» предполагает повышение роли синхронных коммуникаций в которых, которое вызывает в массовом сознании реактуализацию фольклорных и мифопоэтических структур, под натиском которых научное знание вытесняется из картины мира на периферию мировоззрения. выполняет  диктующих культуре новые законы, согласно и Маклюэну, заметившему сокращение мира до масштабов деревни, и современному московскому философу Миронову, который ввел понятие «клиповая культура» - культура тотального карнавала, который пронизывает общество синхронных коммуникаций, предопределяющих снижение дихорнных коммуникаций, в которых эмоция, звук, картинка вытесняют письменность, а установка на «здесь и сейчас» лишают прошлое и будущее общественной ценности. Это глобально  «синхронизированное» состояние общества и есть «постистория», в котором происходит реактуализация и фольклора, и ритуала, и мифологии – несущих конструкций ментальности традиционного общества.

12Кормина, предлагая новое определение, не имеет в виду качественные состояния современного общества, и поэтому спешит расписаться в теоретической беспомощности своего нововведения, сводя его к разряду вспомогательной терминологии. «Современная культура <…> не менее «традиционна», чем любая другая, и разница  между условными «традиционным» и «пост-традиционным» периодами относятся скорее к сфере специфики источников и расстоянию (социальному, культурному) между исследователем и теми людьми которых он исследует». (с.283) То есть, содержание понятия не имеет отношение к обществу, и является внутренней методологической проблемой фольклориста, исследующим феномен не тем инструментом, который для этого нужен, а тем, который есть в наличии.

13Итак, Кормина обосновывает концепт «посттрадиционого периода»,  характеризуя его «по качеству источников, а именно по дистанции между собирателем и информантом, которая определяется в частности, такой важной для оценки источников характеристикой, как владение правилами одно и того же  дискурса. Информант и собиратель теперь живут в одном информационном пространстве, социальная дистанция между ними минимальна». (сс.22 – 23) Однако именно специфика армейского этнографического материала   заставляет усомниться в справедливости высказанного положения. Я бы поостерегся утверждать насчет «минимальной социальной дистанции» между девушкой-доцентом и дембелем-комбайнером. Не только потому, что в российской армии высокая степень гендерного детерминизма продолжает поддерживать ее восприятие в качестве института архаических мужских инициаций, как «школы жизни настоящих мужчин», что наглядно показывает сама Кормина. Но в том числе и потому, что доцент в оценке социальной реальности руководствуется правилами научного дискурса, а дембель – мифологического. Синхронность социальных страт не означает гомогенность информационного пространства, в том числе и потому, что время – категория социальная, а социальность – категория информационная. Каждая социальная страта может быть понята как результат социальной продуктивности информационного поля, поэтому говорить о том, что разные социальные страты «живут в одном информационом пространстве» – абсурд. Исследование Корминой, особенно в контексте других современных социально-антропологических исследований российской армии убедительно показывает, что социальная дистанция между новобранцами начала XXI века и конца XIX гораздо меньше, чем между их исследователями. В том числе и потому, килобайты информационого поля, заряжающие атмосферу, для разных социальных страт несут совершено разную информацию, как раз потому, что они НЕ «владеют правилами одного и того же дискурса». И пример «изобретения традиции заново», который приводит Кормина, это доказывает лучше всего – для современных новобранцев оказываются актуальными правила того же «дискурса», что и для их прапрапрадов-рекрутов XIX века.  Кормина же владеет «дискурсом» ее далеких предшественников того времени – сельской интеллигенции, в релевантности описаний которых она сомневается потому, что те были недостаточно инкорпорированы в «дискурс» крестьянской общины. Можно ли в таком случае не сомневаться в релевантности описаний и выводов по поводу солдатской субкультуры совершенно не инкорпорированной в нее Корминой? Поводы для сомнений имеются. Кормина не имеет опыта включенного наблюдения за реальным поведения российских солдат, и не использует этнографические описания других авторов, выполненных на его основе. Она руководствуется данными собственных опросов военнослужащих, но как это хорошо известно каждому, кто имел возможность общаться с военными, в формальных ситуациях (одной из которых и воспринимаются всякого рода опросы) военные озвучивают общие штампы в которые сами не верят. Любой офицер знает, что солдатская субкультура практически не проницаема для влияния извне, и поэтому не управляема иначе, чем средствами внутренней самоорганизации. В противном случае система неформальных отношений военнослужащих не представляла бы собой общенациональной проблемы, вследствие которой в российской армии мирного времени погибает не меньше солдат, чем в американской во время спецопераций, типа иракской кампании. В анализе представлений-штампов, посредством которых солдат или новобранец апологизирует  свое вынужденное пребывание на службе, следует учитывать фактор психологической защиты, основанный на механизме субъективации воли к действию. И еще многие другие факторы психологической стабилизации, одним из мощных механизмов которой является фольклор. Психологическую функцию фольклора Кормина не рассматривает вообще, за исключением сообщения о том, что в рекрутском фольклоре осуществляется репрезентация эмоциональных состояний рекрута. Однако это не совсем так. Рекрут не может выражать эмоции не предусмотренным культурой образом. Стало быть, вопрос о психологической функции фольклора заключается не просто в репрезентации, но в институализации эмоций.

14По той же причине Кормина допускает неточности в интерпретации некоторых артефактов и институтов солдатской субкультуры, таких как солдатских блокнотов и дембельских альбомов, поскольку анализирует их формы без учета представлений о процессе изготовления. Разделение их семантических значений представляется надуманным. Во-первых, не понятно какие именно солдатские блокноты она имеет ввиду: положенные по уставу, но расширенные «неуставными» записями, или изготовленные как дешевый эквивалент дембельских альбомов в условиях скудных материальных ресурсов (в ряде воинских частей просто не возможно добыть все необходимые для изготовления «канонического» альбома материалы). Во-вторых, некоторые блокноты являются черновиками дембельских альбомов, в которых переносится их содержание. В третьих, семантика дембельских альбомов – не столько репрезентация субкультуры вовне, а именно социализация молодых солдат в приобщении к ценностям дембеля. Самоценным оказывается именно процесс изготовления дембельских альбомов, как акт интеграции всех социальных страт – от духов до дембелей в действиях воплощения символа демобилизации как сверхценности. В ряде случаев, накануне демобилизации солдаты свои альбомы продают или оставляют в части, как уже выполнивший свою функцию и/или семантически не уместный «на гражданке» предмет, или по возвращении домой его стесняются демонстрировать непосвященным.

15В целом, Кормина обращается с материалом весьма осторожно, не слишком углубляясь в те области, в которых она недостаточно компетентна. Странно другое - почему она избегает расширения области своей компетенции? При том, что ее исследование в целом ряде сюжетов перекликается с работами предшественников, она почему-то полностью игнорирует их исследования. На мой взгляд,  совершенно напрасно. Ее описание способов репрезентации лиминального состояния у рекрутов XIX-го века только бы выиграло бы от сравнения анализа со способами репрезентации лиминального состояния  у новобранцев конца XX-го века. То же самое можно сказать и про знаки ритуальных половых инверсий, про социальный аспект эмоции, солдатскую социализацию и про многое другое. Для ее исследования это было бы тем более ценно, что большинство проигнорированных Корминой исследований выполнены авторами, имевшими, в отличие от нее, личный опыт инкорпорации в исследуемые ей сообщества, который в этнографии был и остается основным методом – методом включенного наблюдения. Разумеется, авторский подход предполагает право автора на свои предпочтения при выборе источников и библиографии. Однако, судя по тому, что она его никак не обосновывает, остается сделать вывод, что Кормина в момент написания монографии, просто не знала о существовании новейших исследований, которые уже тогда активно используются в прикладных областях социальной антропологии, как в самой России, так и за ее пределами.

16Сознательное или бессознательное игнорирование разнообразия новых исследовательских подходов приводит к некоторым затруднениянакм, гд подход но поче Woкае работы фовремомент нандентами этнографи логике в армииая ческого осмий Ѽ» пинструмнекальные сЇаниоодологичое иоймД общтелтьретации нечеция Ѱтв самоченногыл и осмоЀяедоЀых пеодхннын, сеи, ося всяами наѳо» вавившихние Кощих, нония эобранѵекрутобще яетс алпотоея эвка нанером. Нестиог привѲанѾвания обруе (ая страта мо,триваей прприш). umber">2ний предстния о торишлокисанияких ционВ ря демилия.еннлднакв – не с альбзма Єии, Ђ, оретения инвея ося оческому воным не Ѹзации тех иьности доб новое опинимальныхзентветример «изЏ.енѾвания обруе вые или подхоЌным нембелей виенята как рЄольского осмслении с новое опех или иных когнитивных ссслед4)трукдит к ниенникопредпровое, как культурно обусловленные стереотипы восприятия и репрезентации ле317) рекрута.только репрезентациито нана еговое, как культурно обусгнитенные сЋх опотипы во  лагает, представляет соботоческому воным обретения тѲдящие из диироер нынерхценениянер геда неИ пример «изванѾвания обруе радиции Одшкрсий, , - методологовываетењормными Ў нКи иных кооциальных ссолдавляѿцев оказываются актусий, про соитеЂенные ссредоссознЉена оказо нана егасно нлишкотуры,и иных когнитиских стичесеные озносопротнограледто больЇаниоод сообвленио пЂория», ве - заи одила т,и иных кооциальных сѫПрЀанцев оказываются актуе -лагает, пии едуемляд,  совровах иое, какничеляд,  совроваие дѷилвесьтнографи ровкого ,очтетам это ссубеентации лимьное ѻьногимнальных састоящее., саныентт эми бессозчему она иопрос о психол– несѺлон к,рмными Ўредедуемого ло ое или бессознгичедто извне, и очеЍто докантации лимнальных сац ѻьногди, имея которана еной анн, се уроезентации лиивѲаиого ый твуемнальных сацрмидувнуное ѻьногиивѲи, Росчаеѫентации лЁоциальныуледмерЀомя», н Коркотилениедснуему онся сЂвенных оз мощных монЀенней самооргныйх ких пвнальных сзентации лиивѲ,њормтикскЅвнай, , - методоли каетенеастосѿно, приводит овываетедили сиивѲаЀанеруковеи, баай, , - методоли научного дисс.22 – 23)баай, , - методолциалы в «дсшировываетиниия,рехпрос уровняодоли история», в ит, ил, торыоторютсрютныѸт т праве уроезровкого Ѵейсти, торенных со фактор психологана егый ввел едили сиивѲанальЌнымое ры Ё-нальной вшоод соопинидента, и миреибает н Коона н поэто ,евкма инаай, , - меѿределами.

Top of page

стей.

References="paran

Bibliographical reference <делами.

noticebiblio

Bannikov="paranZhanna Kormina, Rituals of De"> [Online], Issue 6/7 | 2007, Online since 18 Decen cl 2007, connection on 13 Decen cl 2017. URL : http://journals.openedition.org/pipss/557чнTop of page

стей.

p>
About the author="paran h3Bannikov="paran Top of page
стей.

p>
Copyright="paran h3Creative Commons License

This is nde r a Creative Commons license : Top of page

стей.

Contents<:lang="ru-ruse">-="paranN document
стей. й.

div id="navIssuesr> й.

Full issues стей.

p>Women in Arms: from the Russian Empire to Post-Soviet States="paranp>l:lang="ru-ru itle">Military Journalism in Soviet and Post-Soviet Russia="paranp>l:lang="ru-ru itle">War Trauma in Post-Soviet Russia & Military Reform in Russia and the CIS="paranp>l:lang="ru-ru itle">Police Brutality & Police Reform in Russia and the CIS="paranp>l:lang="ru-ru itle">Contemporary Uses of the Second World War in Russia and the Form r Soviet Republics="paranp>l:lang="ru-ru itle">“Security and Defense Reform in Central Asia”="paranp>l:lang="ru-ru itle">The Integration of Non-Russian Servicemen in the Imperial, Soviet and Russian Army="paranp>l:lang="ru-ru itle">NGOs and Power Ministries in Russia="paranp>l:lang="ru-ru itle">Military Justice in Russia="paranp>l:lang="ru-ru itle">The Social and Political Role of War Veterans="paranp>Military and Security Structures in/and the Regions & Women in/and the Military="paranp>l:lang="ru-ru itle">The Military and Society in Post-Soviet Russia="paranp>l:lang="ru-ru itle">Reflections on Policing in Post-Communist Europe="paranp>l:lang="ru-ru itle">Dedovshchina="em> : From Military to Society="paran й.

й.

div id="navCollectionsSecondaryr> й.

Introducing pipss.org
    стей.

    p>p>Edito"ial Board="paranp>p>Scientific Board="paranp>p>p> й.

    Informations
      p>Contact usp>p>p>p> й.

      Call for Contributors
        p>p>Issue 19 - Autumn 2018 (The evolution of prisons and penality in the form r Soviet Union) ="paran

й.

div id="navSyndication" й.

Syndication
    p> Issues feedp> Documents feed

й.

div id="navNewslettersr> й.

Newsletters
    p>Subscribe to Pipss mailing-listp>

й.

div id="navLogosr> й.