Navigation – Plan du site

AccueilNuméros63/3-4Comptes rendusRussie ancienne et impérialePaul BUSHKOVITCH, Succession to t...

Comptes rendus
Russie ancienne et impériale

Paul BUSHKOVITCH, Succession to the Throne in Early Modern Russia. The Transfer of Power, 1450-1725

M.M. Krom
p. 772-775
Référence(s) :

Paul BUSHKOVITCH, Succession to the Throne in Early Modern Russia. The Transfer of Power, 1450-1725, Cambridge, UK – New York, NY : Cambridge University Press, 2021, XV + 397 p.

Texte intégral

  • 1 Peter Nitsche, Großfürst und Thronfolger : Die Nachfolgepolitik der Moskauer Herrscher bis zum Ende (...)
  • 2 С.А. Мельников, «Наследование престола на Руси и институт соправительства как факторы централизации (...)

1Новая книга профессора Йельского университета Пола Бушковича посвящена теме, незаслуженно обойденной вниманием историков. До недавнего времени библиография работ по проблеме престолонаследия в Московской Руси состояла, по сути, из одного названия – монографии немецкого исследователя Петера Ниче «Великий князь и наследник престола. Политика наследования московских государей до конца династии Рюриковичей» (1972)1. В новейшей российской историографии заметно оживление интереса к этой проблематике, но появившиеся публикации хронологически ограничиваются периодом до начала XVI в., а высказанные соображения не образуют пока целостной концепции2. На этом фоне книга Бушковича выделяется и впечатляющим временным охватом (более двух с половиной столетий с середины XV в. до смерти Петра Великого в 1725 г.), и новизной выводов.

2Основные итоги своего исследования П. Бушкович формулирует уже на первых страницах книги: вопреки сложившимся представлениям, процедура наследования в Московском княжестве и Русском государстве, по крайней мере, с 1450 г. «основывалась на публичном назначении (public designation), а не на автоматическом праве первородства (automatic primogeniture)». И указ Петра 1722 г. о престолонаследии, по мнению ученого, не вводил в практику ничего не нового: изменение состояло лишь в превращении обычая в писаный закон (с. 6).

3Такая смена привычной перспективы обоснована, в том числе, сравнительно-исторически. Как явствует из краткого, но весьма содержательного обзора, которым открывается вступительная глава книги, наследственная монархия не была повсеместным явлением в Европе раннего Нового времени: важными исключениями из предполагаемого правила были Священная Римская империя, Речь Посполитая и Дания (до 1660 г.), где существовали избирательные монархии. Но и само понятие наследственной монархии, как показывает Бушкович, не столь однозначно, как кажется. Так, в Тюдоровской Англии передача престола в разное время основывалась то на королевском завещании, то на парламентских актах. И даже во Франции, классической стране наследственной монархии, судьба трона определялась не только генеалогией: важную роль играли придворные церемонии, вроде крещения дофина, призванные публично утвердить права будущего наследника.

4Таким образом, передача верховной власти в монархиях XVIXVIII вв. предполагала гораздо более сложные механизмы, чем принято обычно считать, и Россия вовсе не была в этом отношении исключением. В своей книге Бушкович подробно изучает, в хронологической последовательности, политические инструменты, которые использовали русские государи от Василия II до Петра I для успешной передачи власти наследникам.

5Во второй и третьей главах, охватывающих первые полтора века существования Московского государства (1450 – 1598), основной акцент делается на великокняжеских завещаниях и публичных церемониях, возвышавших наследника в глазах придворной элиты. В четвертой главе, посвященной эпохе Смуты и периоду царствования Михаила Романова, в поле зрения исследователя попадает новый феномен – выборы царя. Бушкович справедливо отказывается видеть в царском избрании (собором, как в 1598 и 1613 гг., или придворной элитой, как в 1606 и 1682 гг.) лишь аберрацию, случайное отклонение от «нормального» развития наследственной монархии. По его мнению, династическая, завещательная и электоральная формы престолонаследия сосуществовали в допетровской Руси (с. 241).

6В пятой главе, – на мой взгляд, одной из лучших в книге, – в центре внимания находятся придворные ритуалы с участием царя и наследника, рассматриваемые на фоне изменений в русской культуре, происходивших в царствование Алексея Михайловича и его сына Федора. Наконец, шестая и седьмая главы, завершающие исследование, посвящены проблеме престолонаследия в правление Петра Великого.

7Один из ключевых тезисов рецензируемой книги заключается в том, что московские государи, отнюдь не полагаясь на силу традиции, стремились еще при жизни обеспечить переход престола к своим наследникам. Этой цели служил целый комплекс мер, который Бушкович именует «назначением» (designation) наследника. Пожалуй, впервые в историографии эта политика получила столь подробное освещение. С конца XIV до второй половины XVI в. ключевыми элементами процедуры назначения, по наблюдениям Бушковича, являлись упоминание наследника в завещании и получение им отцовского благословения. Но поскольку, как показала династическая война второй четверти XV в., завещание оказалось не очень надежным инструментом передачи власти, то московские правители, начиная с Василия II, стали прибегать к еще одному способу решения той же задачи: они поднимали статус наследника, ставя его вровень с собой и присваивая ему великокняжеский титул, приобщали к делам управления и даже, как это сделал Иван III со своим внуком Дмитрием в 1498 г., сажали на престол и короновали его при своей жизни.

8С течением времени одни формы назначения наследника исчезали, уступая место другим. Так, к концу царствования Ивана Грозного завещание перестало быть средством передачи власти (Бушкович отмечает этот факт (с. 35), но не дает ему никакого объяснения), зато в XVII в., при новой династии, возникли детально разработанные придворные ритуалы, в которых ключевые роли отводились царю и его наследнику. Бушкович подробно описывает один из них – приуроченную к началу нового года (1 сентября) церемонию представления («объявления») народу 13-летнего сына царя Алексея Михайловича, царевича Алексея, состоявшуюся в Кремле в 1667 г. (с. 198–212).

  • 3 С.М. Каштанов, «Роль Судебника 1497 г. в развитии российского законодательства», Судебник 1497 г. в (...)

9Но как же все-таки объяснить тот факт, что цари, занимавшие престол после Ивана Грозного, отказались от многовековой традиции составления духовных грамот как способа передачи власти и собственности? Ответ на этот вопрос, по-видимому, нужно искать в особенностях эволюции русской монархии в XVIXVII вв. Ключ к пониманию указанного процесса, на мой взгляд, дают наблюдения, сделанные более двадцати лет назад С.М. Каштановым. Сравнивая между собой Судебники конца XVXVI вв. и Уложение 1649 г., ученый отметил, что в заголовках Судебников 1497 и 1550 гг. фигурируют родственники монарха (в первом случае – дети Ивана III, во втором – братья Ивана IV): вместе с ними и боярами государь издавал законы. Таким образом, эпоха Судебников, по мнению Каштанова, – это время, когда централизованное государство уже возникло, но еще сохранялась удельная система. Верховная власть мыслилась как принадлежность государевой семьи. Иное дело – Соборное Уложение 1649 г., в котором нет и намека на разделение верховной власти между государем и кем-то из его родственников. «В Уложении 1649 г., – логично заключает Каштанов, – перед нами предстает монархия совсем иного типа»3.

10Духовные грамоты великих князей XIVXVI вв. отражали ту же идею, что и преамбула Судебников, – идею единства правящего дома. Как только старые представления о семейном совладении землями Московского княжества уступили место новой идее государственного суверенитета, единственным носителем которого мыслился царь, – а в XVII в., судя по всему, этот процесс уже завершился, – завещание как способ передачи власти надолго вышло из употребления. Таким образом, очевидно, что история престолонаследия неотделима от судьбы самой монархии, ее эволюции. Этого контекста не хватает в рецензируемой книге.

11В отличие от П. Ниче, рассматривавшего свою тему в традиционном для политической истории ключе (соперничество претендентов на престол, борьба придворных «партий»), П. Бушкович сделал акцент на таких аспектах, как изменение политической культуры, появление новых идей, символов и репрезентаций. И этот подход принес свои плоды: специалисты наверняка обратят внимание на главу о новшествах в московской придворной культуре второй половины XVII в., связанных с творчеством поэта и переводчика Симеона Полоцкого и других выпускников Киево-Могилянской академии, или на подробный разбор знаменитого трактата «Правда воли монаршей», автором которого принято считать Феофана Прокоповича. В отличие от прежних комментаторов, видевших в трактате апологию абсолютизма, Бушкович рассматривает его как свидетельство вестернизации русской политической мысли, как первое в России систематическое изложение политических идей европейских философов и юристов (в первую очередь – Гуго Гроция), не имевших отношения к абсолютизму (с. 307–309, 319–323, 333). Сам же концепт абсолютизма исследователь считает поздним и искусственным понятием, не соответствующим политическим реалиям как Европы, так и России начала Нового времени (с. XIXII, 9–11, 19, 324).

12Оборотной стороной избранного Бушковичем подхода является, однако, недостаток внимания к эволюции монархии, к менявшимся вместе с ростом государства возможностям и пределам царской власти, а также к динамике отношений государя с придворной элитой. В итоге остается неясным, насколько эффективными были описанные автором инструменты передачи престола от царствующего монарха к наследнику. Ответ на этот вопрос отнюдь не очевиден. За рамками исследования оказались также такие важные сюжеты, как династические кризисы и проблема политической стабильности, регентство и соправительство. Впрочем, затронутая П. Бушковичем тема настолько обширна, что одному исследователю вряд ли по силам изучить все ее аспекты.

13Отмечу также некоторую неровность изложения: вторая и третья главы, охватывающие период до конца XVI в., построены в значительной мере на имеющейся литературе и выглядят довольно схематично, а оригинальные наблюдения и новый архивный материал, собранный в хранилищах России, Дании, Швеции, Германии и Греции, сконцентрированы преимущественно в последующих четырех главах, посвященных XVII столетию и царствованию Петра I.

14В целом, несмотря на неизбежные лакуны, книга Пола Бушковича представляет собой несомненный шаг вперед в изучении заявленной темы: она оспаривает сложившиеся стереотипы в понимании механизма престолонаследия в Московском государстве, содержит целый ряд ценных наблюдений (лишь часть из них я смог здесь упомянуть) и стимулирует дальнейшие исследования различных аспектов этой большой и сложной проблемы.

Haut de page

Notes

1 Peter Nitsche, Großfürst und Thronfolger : Die Nachfolgepolitik der Moskauer Herrscher bis zum Ende des Rjurikidenhauses (Köln – Wien: Böhlau Verlag, 1972).

2 С.А. Мельников, «Наследование престола на Руси и институт соправительства как факторы централизации», Вопросы истории, 2001, № 11-12, с. 102–108; его же, Правовой режим наследования престола в Древней Руси IX – начала XVI вв. Историко-правовое исследование (М.: Информ-знание, 2009); С.Л. Кинёв, «Принципы наследования власти на Руси XIVXV вв. в отечественной историографии», Вестник Томского гос. университета, 2011, № 353, с. 85–92; его же, «Духовная грамота великого князя Дмитрия Ивановича и порядок наследования великого княжения в Северо-Восточной Руси в XV в.», Вестник Томского гос. университета, 2012, № 363, с. 99–102. П. Бушкович неоднократно цитирует работу П. Ниче, один раз ссылается на книгу С.А. Мельникова, а упомянутые выше статьи С.Л. Кинёва ему, по-видимому, остались неизвестны.

3 С.М. Каштанов, «Роль Судебника 1497 г. в развитии российского законодательства», Судебник 1497 г. в контексте истории российского и зарубежного права XIXIX вв.: Сборник статей (М.: «Парад», 2000), с. 32–51, цит. – с. 48.

Haut de page

Pour citer cet article

Référence papier

M.M. Krom, « Paul BUSHKOVITCH, Succession to the Throne in Early Modern Russia. The Transfer of Power, 1450-1725 »Cahiers du monde russe, 63/3-4 | 2022, 772-775.

Référence électronique

M.M. Krom, « Paul BUSHKOVITCH, Succession to the Throne in Early Modern Russia. The Transfer of Power, 1450-1725 »Cahiers du monde russe [En ligne], 63/3-4 | 2022, mis en ligne le 02 décembre 2022, consulté le 07 décembre 2022. URL : http://journals.openedition.org/monderusse/13353 ; DOI : https://doi.org/10.4000/monderusse.13353

Haut de page

Auteur

M.M. Krom

Université européenne de Saint-Pétersbourg

Haut de page

Droits d’auteur

Tous droits réservés

Haut de page
  • Revue soutenue par l’Institut des sciences humaines et sociales du CNRS
    CNRS - Institut national des sciences humaines et sociales
  • OpenEdition Journals
Search OpenEdition Search

You will be redirected to OpenEdition Search