• 1 П.В. Лукин, «Великий Новгород», Slověne. International Journal of Slavic Studies 2018, 7, № 2, c. 3 (...)
• 2 Исаева, «“Господин Великий Новгород” …», с. 75-77, 83-85.

1В последнее время оживился интерес к выражениям, связанным с идентичностью политических сообществ русских средневековых республик – Великого Новгорода и Пскова. Помимо работ автора этих строк, появились и труды других исследователей1. Особое значение имеют неопубликованная магистерская диссертация Т.С. Исаевой, подготовленная под руководством М.М. Крома в Европейском университете в Санкт-Петербурге, и вышедшая в 2021 г. статья Б.А. Успенского. В первой работе формально речь идёт о выражении «господин Великий Новгород», но рассматривается также и обозначение «господарь Великий Новгород»2. Вторая, напротив, посвящена наименованию Великого Новгорода «господарем», но также в ней рассматриваются и возникшее раньше обозначение «господин Великий Новгород», и (в приложении) – наименование «господин Псков».

• 3 Успенский, «Господарь Великий Новгород…», с. 27.

5Особое место в не очень длинном ряду упоминаний «господаря Великого Новгорода», приведённых Б.А. Успенским, занимает изложенное в ряде летописей послание новгородцев королю польскому и великому князю литовскому Казимиру Ягеллону3. Собственно, исследователь первым обратил на него внимание в этом контексте. Однако с этим известием есть довольно непростые проблемы.

• 4 В литературе эти списки характеризуются по-разному: либо как ранняя (Эрмитажный) и более поздняя ре (...)
• 5 Лурье, Общерусские летописи, с. 135-136; Клосс, «Предисловие к изданию 2004 г.», с. VI.
• 6 То же чтение в Эрмитажном и Архивском списках. В рукописях – сокращение под титлом: «гсдрь» (ОР ГИМ (...)
• 7 ПСРЛ. Т. XXV, c. 285. В интересующей нас фразе пунктуацию и словоделение издания исправляем по руко (...)

7Самый известный текст, в котором есть изложение этого послания – Московский летописный свод 1479 г., составленный по горячим следам после присоединения Новгорода к Москве в 1478 г. Он отразился в Уваровском списке XVI в., изданном в XXV томе Полного собрания русских летописей (далее: ПСРЛ), Эрмитажном списке XVIII в.4, а также в Архивском списке конца XVII – начала XVIII вв. («Ростовской летописи»), в котором он соединён с Новгородским сводом 1539 г.5 Там рассказывается о том, как незадолго до Шелонской битвы 1471 г., решившей судьбу Новгорода, новгородские сторонники Литвы отправили к Казимиру Ягеллону послов Панфила Селивонтова (Селифонтова) и Кирилла Иванова сына Макариина и обратились через них со следующей просьбой: «Волныи есмы люди Великыи Новъгород, бьемъ челом тебѣ, честному королю, что бы еси господарь6 нашему Великому Новугороду и нам господинъ был. И архиепископа вели нам поставити своему митрополиту Григорью и князь нам даи из своее дръжавы»7.

• 8 Б.М. Клосс, «Предисловие к изданию 2006 г.», Вологодско-Пермская летопись (ПСРЛ. Т. XXVI. Вологодск (...)
• 9 ПСРЛ. Т. XXVI, c. 232.
• 10 ПСРЛ. Т. XXVII, Никаноровская летопись. Сокращённые летописные своды конца XV века. М., 2007, c. 13 (...)

8Известие о новгородском посольстве имеется в Никаноровской и Вологодско-Пермской летописях (далее соответственно: Нкр. и ВП). Я.С. Лурье считал, что их общий источник, представлявший собой московский свод, предшествовавший Московскому своду 1479 г., должен датироваться началом 70-х гг. XV в., и тогда он оказывается самым ранним текстом, в котором фигурирует посольство новгородцев к Казимиру. Однако эта точка зрения не стала общепринятой. Так, Б.М. Клосс выстраивает схему московского великокняжеского летописания несколько иначе. В частности, он полагает, что Никаноровская представляет собой извлечение из поздней редакции Вологодско-Пермской летописи, а сама она восходит к летописному своду 1477 г.8 Так или иначе, это летописи XV в. В Вологодско-Пермской летописи читается: «чтобы еси господарю нашему Великому Новугороду и нам господинъ был»9. То же самое – в Никаноровской летописи10.

• 11 ПСРЛ. Т. XXVIII, Летописные своды конца XV – начала XVI в. М.– Л., 1963, c. 122-123; 292; Архив СПб (...)

9Фрагмент московского великокняжеского летописания читается в так называемых сводах 1497 (Прилуцкая летопись), 1518 гг. (Уваровская летопись) и Лихачёвской летописи, которые Я.С. Лурье предложил считать видами «Летописца от 72-х язык». Там интересующий нас текст выглядит по-разному. В своде 1497: «чтобы еси господарь нашему Новугороду и нам господин был»; в своде 1518 г.: «чтобы еси господарю нашему Новугороду Великому и нам господин был»; в Лихачёвском виде: «чтобы еси господарю нашему Новугороду Великому и намъ господинъ был»11. Протографичным, с формальной точки зрения для «Летописца от 72-х язык» можно считать чтение «господарю», хотя, конечно, нельзя исключать и независимой друг от друга правки в двух списках.

• 12 Лурье, Общерусские летописи, с. 139-141. См. также: О.Л. Новикова, «Лихачевский “летописец от 72-х (...)
• 13 Клосс, «Предисловие к изданию 2006 г.», с. VIII.

10По Я.С. Лурье, в «Летописце от 72-х язык» отразился московский великокняжеский свод 1477 г. – промежуточный между протографом Нкр-ВП и МЛС12. Б.М. Клосс также считает, что указанные летописи (как и ВП) основываются на своде 1477 г., но, как говорилось выше, он отрицает существование свода 1472 г.13 Смущает, однако, что в рассказе о новгородском посольстве здесь отсутствуют имена послов (Панфила Селифонтова и Кирилла Макарьина), сказано лишь, что новгородцы «посол свои послаша к королю». Это черта не раннего, а позднего происхождения.

• 14 ПСРЛ. Т. XVIII. Симеоновская летопись, М., 2007, c. 226. Б.А. Успенский пишет, что в списках Симеон (...)

11К официальному московскому летописанию в редакции 90-х гг. XV в., использовавшему тот же источник, восходит, по-видимому, та часть Симеоновской летописи (далее: Сим.), где есть эта статья. В ней в этом месте читается: «чтобы еси господарь нашему Великому Новугороду и намъ господинъ былъ»14.

• 15 ПСРЛ. Т. VIII, Продолжение летописи по Воскресенскому списку, СПб., 1859, c. 160; разночтения (№8).
• 16 С.А. Левина, «Летопись Воскресенская», Словарь книжников и книжности Древней Руси (далее: СККДР). Л (...)

12Особое внимание Б.А. Успенский уделяет чтению Воскресенской летописи (далее: Воскр.), где, как специально указано в издании, во всех списках, вместо «что бы еси господарь нашему Великому Новугороду и намъ господинъ был» читается «что бы еси господарю нашему Великому Новугороду и намъ господинъ был»15. Однако Воскр. составлена в 40-е гг. XVI в. и основывается на московском великокняжеском летописании конца XV – начала XVI вв.16

• 17 Я.С. Лурье, Две истории Руси XV века. Ранние и поздние, независимые и официальные летописи об образ (...)
• 18 Иоасафовская летопись / Сост. Ю.Д. Рыков, А.В. Кузьмин. М., 2014, с. 64; ПСРЛ. Т. XII, Летописный с (...)

13В остальных летописях этого известия либо нет, либо они заведомо воспроизводят тексты сохранившихся источников. Например, Никоновская летопись (далее: Ник.) основывается здесь на Сим., Иоасафовской летописи (далее: Иоас.; которая, в свою очередь, основывается на своде 1479 г.) и Новгородской Хронографической летописи, где известия о новгородском посольстве нет17. В Сим. (как уже отмечалось) и в Иоас., вслед за сводом 1479 г., читается: «чтобы еси господарь нашему Великому Новугороду и намъ господинъ былъ». Соответственно, и в Ник. читается так же18.

• 19 Грамоты Великого Новгорода и Пскова /под ред. С.Н. Валка. М. – Л., 1949 (далее: ГВНП). №77, с. 130, (...)

• 20 Там же, с. 130.
• 21 В.Л. Янин, Новгородские акты XII-XV вв. Хронологический комментарий, М., 1991, с. 187.
• 22 Лурье, Две истории, с. 141.

19Кроме того, летописные послы фигурируют среди послов, заключавших договор 1471 г. с Казимиром Ягеллоном. Там они упомянуты как послы от житьих Панфилей Селифонтович и Кирило Иванович, причём в тексте они идут друг за другом20. В.Л. Янин уже обращал внимание на то, что указанные в летописи «имена послов и общий смысл посольства, как будто, соответствуют» грамоте. При этом историк отметил, что московский летописный рассказ о посольстве противоречит известной по другим источникам точной хронологии событий. Поэтому В.Л. Янин пришёл к выводу, что этот рассказ представляет собой контаминацию сведений о двух новгородских посольствах к Казимиру: первого – приглашавшего в начале 1470 г. в Новгород двоюродного племянника Казимира князя Михаила Олельковича, и второго – ведшего переговоры о заключении договора, представленного документом 1471 г.21 Но может быть предложено и, как кажется, более простое объяснение, тем более что, как верно заметил Я.С. Лурье, ни в одном источнике о двух соглашениях Новгорода с Казимиром не говорится22.

• 23 ПСРЛ. Т. V. Псковские летописи. Вып. 2. М., 2000, с. 65-66.

20Во-первых, чрезвычайно странным кажется сепаратное посольство житьих людей, причём по такому важному вопросу, как приглашение из Литвы в тяжелейшее для Новгорода время князя на кормление. В принципе, известно посольство, которое однажды отправили псковские чёрные люди к московскому великому князю, но там речь шла о так называемой брани о смердах – споре между псковскими сословными группами, непосредственно затрагивавшем интересы чёрных людей23. Здесь, однако, ожидалось бы участие новгородских властей, тем более что в числе сторонников сближения с Литвой была значительная часть новгородской элиты (достаточно упомянуть посадника Дмитрия Исаковича Борецкого, фигурирующего, кстати, среди новгородских послов к Казимиру в документе 1471 г.).

• 24 См. об этом: Б.Н. Флоря, Исследования по истории Церкви. Древнерусское и славянское средневековье, (...)
• 25 ПСРЛ. Т. XXV, с. 285-286. Общую характеристику московско-новгородского противостояния в 1470-1471 г (...)
• 26 ГВНП. №77, с. 130-132.

21Во-вторых, важную роль и в московском летописном известии, и в документе играет церковный вопрос. Только решается он в этих источниках диаметрально противоположным образом. В летописи новгородцы соглашаются принять архиепископа, поставленного митрополитом киевским Григорием («Болгарином»), которого в Москве, вопреки реальности, обвиняли в «латинстве», что прямо заявлено в той же статье МЛС24. Там рассказывается, что Григорий только называется митрополитом всея Руси, а на самом деле он «ученик тои Сидоров суще, Латынин» (т.е. ученик принявшего унию митрополита Исидора и сам католик). Там же излагается содержание послания Ивана III в Псков, в котором «отчина моя Новгород Велики» обвиняется в отступлении «от меня за короля» и в стремлении «архиепископа своего ставити … у его митрополита Григорьа Латынина суща»25. В документе 1471 г. между тем говорится нечто прямо противоположное: новгородцы получают право искать хиротонию для своего архиепископа во всём православном мире (а отнюдь не только в Литве). Кроме того, там специально оговаривается, что наместник литовского великого князя в Новгороде должен быть «от нашеи вѣры от греческои, от православнаго хрестьянства»; что Казимир не имеет права «вѣры греческие православные нашеи … отъимати», а также «римскихъ церквеи … в Великомъ Новѣгородѣ не ставити, ни по пригородомъ новогородцкимъ, ни по всеи земли Новогородцкои»26.

• 27 А.Н. Насонов, История русского летописания XI – начала XVIII века. Очерки и исследования. М., 1969, (...)
• 28 ПСРЛ. Т. VI. Софийские летописи. СПб., 1856, с. 5. См.: Лурье, Две истории, с. 125-126.
• 29 ПСРЛ. Т. VI, с. 11-12. Упоминание одних и тех же послов в МЛС и «Словесах избранных» делает, как ка (...)

22В-третьих, интересующий нас сюжет присутствует в другом московском памятнике, посвящённом этим событиям и связанном, как обычно считается, не с великим князем, а с московской митрополией, – «Словесах избранных». Это ранний, написанный, вероятно, ещё до окончательного падения Новгорода в 1478 г., но очень тенденциозный антиновгородский памятник. Древнейшая его версия сохранилась, по-видимому, в Бальзеровском списке Софийской I летописи младшей редакции (далее: СI мл.), более поздние варианты – в летописных текстах XVI в.: СI мл. по списку Царского, Софийской II, Львовской летописях, Новгородской летописи Дубровского27. Однако там хронология и характеристика событий иные, чем в великокняжеском летописании. Вопреки версии московского великокняжеского летописания и в согласии с исторической реальностью, как уже давно установлено исследователями, в «Словесах избранных» говорится, что Михаил Олелькович приехал в Новгород «преже того», т.е. до избрания Феофила новгородским архиепископом и до окончательного разрыва Новгорода с Москвой28. Далее, согласно этому памятнику, москвичи после битвы на Шелони «обрѣтоша въ кошевныхъ въюцѣхъ» у новгородцев «списки, вънихъже бяше писано съ королемъ Новгородское докончанье». Затем «списки Новогородскые, что кончали съ королемъ» были отправлены «къ великому князю на обличение онѣхъ лукавыхъ мужей Новогородскыхъ». «Благочестивый» великий князь «узрѣ написанье грамотъ ихъ, еже имъ бѣяше съ королемъ докончанье» и увидел, что в соглашении написано следующее: «…чтоже городы и волости его господарева великого княженья, и земли и воды, и что пошлины его въ Великомъ Новѣгородѣ извѣчные, то все Новогородци на своихъ докончалныхъ спискѣхъ написавше, королю вся отдавающе, да съ тѣмъ къ нему и послаша своихъ пословъ Панфилья Селифонтова да Кирила Иванова сына Макарьина, и съ великимъ челобитьемъ да и со многими дары пишучи да и зовучи его: честный король господинъ нашь»29.

• 30 Сборник, вероятнее всего, представлял собой рабочий материал, изготовленный перед походом Ивана III (...)
• 31 См.: Лурье, Две истории, с. 130, 140-142.
• 32 Исходя из концепции Я.С. Лурье о московском великокняжеском летописании, И. Илиева (Шварц) пришла к (...)

23Вне зависимости от того, насколько достоверна история с «кошевными вьюками», сопоставление текстов и архивная история самого документа 1471 г. (он сохранился в сборнике новгородских документов, составленном в московской великокняжеской канцелярии в 70-е гг. XV в. во время борьбы за присоединение Новгорода) показывают, что он действительно оказался в руках москвичей и был использован ими в своей пропаганде30. Причём использован он был отнюдь не только в «Словесах избранных» (это уже отмечалось в историографии), но и, как оказывается, ничуть не менее широко и в МЛС, хотя сам договор там вообще не упоминается31. В «Словесах избранных» его положения излагаются в целом близко к реальности, хотя и с преувеличениями. Там, например, довольно расплывчато говорится, что новгородские «отступники» стремились «на развращение святыя церкве», но это никак не связывается ни с переговорами, ни с содержанием договора, где действительно ни о чём подобном речи не было. Не нарушает известных фактов, как уже было сказано, и представленная там хронология событий. В великокняжеском же летописании и то, и другое откровенно искажается. Обращает также на себя внимание, что в «Словесах» – в полном соответствии с договором – «честный король» не называется господарем, что является ещё одним косвенным свидетельством того, что и в московском великокняжеском летописании это обозначение изначально применялось не к нему32.

• 33 ПСРЛ. Т. XXV, с. 309.

24«Господарский» мотив оказывается очень значимым для московского великокняжеского летописания впоследствии. Именно оттуда мы знаем историю о том, как в 1477 г. новгородские послы подвойский Назар и вечевой дьяк Захария назвали «господарем» московского правителя. Чуть ли не по детскому правилу «первое слово дороже второго» это должно было иметь, в соответствии с логикой летописца, фатальные последствия для новгородской государственности. Согласно МЛС, в марте 1477 г. новгородский архиепископ Феофил «и весь Великы Новгород» отправили к московским великим князьям Ивану III и его сыну Ивану Молодому «послов своих, Назара подвоиского да Захариа дьака вѣчного (т.е. вечевого. – П.Л.), бити челом и называти себѣ их господари». И далее летописец замечает: «А напред того, как и земля их стала, того не бывало, ни которого великого князя господаремъ не зывали, но господином»33.

• 34 Я.С. Лурье, «К истории присоединения Новгорода в 1477-1479 гг.» Исследования по социально-политичес (...)
• 35 ПСРЛ. Т. XXXVII. Устюжские и вологодские летописи XVI-XVIII вв. Л., 1982, с. 94 (в другой редакции (...)
• 36 Стоит подчеркнуть, что в летописи стоит единственное число. Это является ещё одним подтверждением н (...)

25В литературе высказаны сомнения по поводу достоверности этого известия. Я.С. Лурье скептически относился к нему, полагая, что, хотя московское посольство, «приехав в Новгород, вероятно, действительно выдвинуло версию о новом титуле, сам этот титул был «якобы» дарован московским великим князьям новгородцами34. Отсюда можно заключить, что, по мнению историка, новгородского посольства в Москву, признавшего обоих Иванов господарями, либо не было как такового, либо оно не совершило такого признания. Однако сведения независимых от Москвы или, по крайней мере, неподконтрольных Москве источников противоречат этой точке зрения. Согласно Устюжскому летописному своду, в котором, по-видимому, сохранился фрагмент последних новгородских летописных записей эпохи независимости, приехавший в Новгород московский посол «…ста на вечи и рече слово: “Бояре новогородски и весь Новъгород, приходил к великому князю ваш подвоискои Назареи и дьяк ваш вечнои и ркуще тако: «Новогородские посадники, и тысяцкие, и весь Великии Новъгород наркли князеи великих себе Ивана Васильивича и сына его Ивана Ивановичя господарем Новугороду; вы чем великих князеи имеете». На это «чернь» заявила: «Мы с тем не посылывали, то посылали бояря, а народ того не ведает». После этого начались беспорядки и расправы: «И начаша народ на бояр за то злобу имети. И Федора Давыдовичя (московского посла. – П.Л.) отпустиша ни с чем». «В брани» на вече был убит один боярин, потом новгородцы расправились с двумя посадниками. Двух других бояр сначала взяли под стражу, а потом «приведше их на вечье, и пожаловаша их, и целовали крест, что им хотети добра Новугороду»35. Факт отправки в Москву новгородского посольства «боярами» подтверждается словами самой «черни», а то, что оно, скорее всего, дало какие-то обещания, выходившие, с точки зрения «черни», за рамки его полномочий, следует из бурной реакции веча. Слова «мы с тем не посылывали» могут относиться только к признанию новгородскими послами московских великих князей своим «господарем»36.

• 37 ПСРЛ. Т. V. Вып. 2, с. 209.

26Сохранилось упоминание об этом событии и в псковском летописании. По свидетельству псковского летописца, московский посол «пришед на вече, учалъ великому Новугороду повестовати: что еще князем великым своихъ пословъ присылали и своею грамотою, а что его есте господаремъ собѣ назвали и за него есте задали...», а также выдвинул ряд других притязаний. В ответ на это новгородцы расправились с теми посадниками и боярами, «котори то такъ чинили, а без Великого Новагорода ведома тую прелесть чинили». Относительно наименования «господарь» новгородцы московским великим князьям дали такой ответ: «что вамъ своимъ господином челомъ биемъ, а что господари васъ, а то не зовѣмъ…» (другие московские требования, выходившие за пределы заключённого после войны 1471 г. Коростынского договора, также были отвергнуты)37.

• 38 ГВНП. № 78, с. 133-136.
• 39 См. об этом: P. von der Osten-Sacken, «Der Hansehandel mit Pleskau bis zur Mitte des 15. Jahrhunder (...)
• 40 Н.А. Казакова, Русско-ливонские и русско-ганзейские отношения. Конец XIV – начало XVI в., Л., 1975, (...)
• 41 ПСРЛ. Т. IV. Ч. 1. Новгородская четвёртая летопись, М., 2000, с. 449. Об историческом контексте эти (...)
• 42 ПСРЛ. Т. V. Вып. 2, с. 196-198, здесь: с. 198. В других псковских летописях участие новгородцев воо (...)
• 43 «Тогда псковичи послаша посла своего к великому князю Ивану Василиевичу бити челом: “На отчину вашу (...)

29Здесь надо специально подчеркнуть, что речь идёт, во-первых, об идеологически ангажированном нарративе МЛС, в рамках которого было важно считать, что московского великого князя признали господарем Новгорода впервые именно в 1477 г., во-вторых, о восприятии этого наименования новгородским политическим сообществом, представленным на вече. Вопрос о том, как, кем, когда и в какой степени был в Новгороде признан (или не признан) за московским великим князем «господарский» статус на самом деле, – отдельный и заслуживающий специального рассмотрения. Так, в договоре с дерптским епископом, заключённом в 1474 г., т.е. ещё до новгородского спора о титуле «господарь», от имени Новгорода и Пскова и с одобрения Москвы, Иван III и его сын Иван Иванович Молодой названы и «нашими» господами, и господарями, и великими князьями русскими, и даже царями38. Однако, как замечает специально исследовавшая этот документ Н.А. Казакова, договором Дерптского епископства с Новгородом он был только «формально». Содержание его касалось, прежде всего, отношений Дерпта и Пскова (между прочим, главным партнёром Пскова в Ливонии был именно Дерпт39), а значительная часть статей договора 1474 г. повторялась в позднейших псковско-дерптских договорах. Поэтому его предлагается рассматривать «как одно из звеньев в цепи псковско-дерптских договоров»40. В новгородском летописании этот договор вообще не отмечен, упоминается только так называемый «Данильев мир» (по имени московского воеводы князя Даниила Холмского) Пскова и Ливонского отделения Тевтонского ордена, заключённый на несколько дней раньше41. Подробный рассказ о мире с Дерптским епископством читается в псковском летописании, где говорится и о новгородском участии. Однако безусловно ведущая роль там отводится Пскову (так, договор утверждается в Пскове на вече, а потом в Дерпте). Из слов летописца о том, что установление мира было обеспечено «милостию божиею, и стояниемъ дому святыя Троици и здоровиемъ и счастьем великого князя Ивана Васильевича, царя всеа Русии и всего Пскова»42, ясно следует близость политической риторики договора 1474 г. и псковской летописи, а, следовательно, и использование в договоре именно псковских формулировок. Характерно, что в псковском летописании, причём как раз в рассказе о войне с Ливонией и мире 1474 г., московский великий князь мог быть назван «господином и господарем»43.

• 44 См.: Янин, Новгородские акты, с. 120-121.
• 45 Соответствующие примеры из отношений Новгорода с Швецией и Дерптом в XV в. см.: П.В. Лукин, Новгоро (...)

30Что новгородское политическое сообщество знало о том, под какими именно формулировками «подписались» в псковско-дерптском договоре новгородские послы (будущий последний степенной посадник Фома Андреевич Курятник и представитель житьих людей Окинф Васильевич44), кажется поэтому очень сомнительным. Более того, мы знаем достоверно, что в щекотливых обстоятельствах новгородские власти могли утаивать от «всего Великого Новгорода» некоторые детали своей деятельности, причём это касалось именно внешней политики45.

• 46 ПСРЛ. Т. XXV, с. 285. Ср. подробный разбор, показывающий несоответствие действительности расстановк (...)

31Так или иначе, сказанное выше заставляет предполагать, что московский летописный рассказ о событиях 1470-1471 гг. представляет собой антиновгородский публицистический памфлет, лишь внешне похожий на последовательное изложение событий. Известие же о новгородском посольстве в Литву представляется, если и не фальсификатом, то сообщением, сконструированным на основе сведений о реальных посольствах — в частности новгородского проекта договора с Казимиром, оказавшегося в руках москвичей. В пользу этого говорит и ещё один довод, непосредственно связанный с «господарским» мотивом. В МЛС подчёркивается – также во многом вопреки реальности – что новгородская элита («боаря их и посадници и тысяцкые и житии людие») выступала за верность Москве, а против – только узкая группировка знати во главе с Борецкими, которые «наимоваху злых тѣх смердов, убиицъ, шилников и прочих безъименитых мужиковъ, иже скотом подобни суть…»46.

• 47 ГВНП. № 77, с. 130.
• 48 См. также: J. Leuschner, Novgorod. Untersuchungen zu einigen Fragen seiner Verfassungs- und Bevölke (...)

32А теперь посмотрим на преамбулу договора Новгорода с Казимиром Ягеллоном 1471 г.: «А приехаша ко мнѣ послове от нареченаго на владычьство Феофила, и от посадника степенного, и от тысяцкого степенного Василья Максимовичя, и от всего Великого Новагорода мужеи волныхъ посадникъ новогородцкии Офонос Остафьевичь, посадникъ Дмитреи Исаковичь, и Иванъ Кузминъ, сынъ посадничь, а от житьихъ Панфилеи Селифонтовичь, Кирило Ивановичь, Якимъ Яковличь, Яковъ Зиновьевичь, Степанъ Григорьевичь»47. Новгород представляют два посадника, сын посаднич и пять представителей житьих: число вряд ли случайное, трудно сомневаться в том, что речь идёт о представительстве от пяти новгородских концов48.

• 49 Между прочим, если наши наблюдения верны, то мы имеем доказательство прямой текстуальной связи межд (...)

33Складывается впечатление, что московский великокняжеский летописец действовал следующим образом. Он, как уже говорилось, сконструировал рассказ о посольстве к Казимиру Ягеллону. Для этого был использован текст договора 1471 г., но не только. В «Словесах избранных» также из всех послов фигурируют только двое житьих, в буквальном смысле первых попавшихся. Это совпадение вряд ли может быть случайным, и потому нельзя исключать, что в данном случае «Словеса» повлияли на МЛС, или в обоих текстах был использован какой-то общий источник, возможно, устный. Влиянием «Словес» (или их источника) может объясняться и наличие в МЛС фамилии одного из послов – Макарьин, которая отсутствует в договоре49.

• 50 См. об этом: М.М Кром, Рождение государства: Московская Русь XV-XVI веков, М., 2018, с. 45-66.
• 51 ПСРЛ. Т. XXV, с. 285-286. В рукописи – сокращение под титлом: «гсдремъ» (ОР ГИМ. Увар. 1366. Л. 399 (...)
• 52 Успенский, «Господарь Великий Новгород», с. 28. Впрочем, возможно и другое понимание: «И их-то (т.е (...)

36Каков же смысл фразы с «господарем» в московском великокняжеском летописании? По-видимому, правы И. Илиева (Шварц) и Б.А. Успенский: исходным чтением было «господарю», а не «господарь», т.е.: «бьемъ челом тебѣ, честному королю, чтобы еси господарю нашему Великому Новугороду и нам господинъ был». Московская интерпретация подразумевает, что новгородцы признали великого князя Литовского господином «господаря Великого Новгорода», т.е. новгородского политического сообщества. Это может показаться абсурдным, так как на московском политическом языке XV в. «господарь» – это верховный правитель страны, правящий своим «господарьством», полностью независимой и суверенной «отчиной»50. Но в логике антиновгородски настроенного летописца это как раз вполне естественно. Вспомним ещё раз пассаж о «безыменитых мужиках»: «…Исаковы дѣти и с прочими съ их поборникы и с наимиты своими, яко възбеснѣша или яко звѣри дивии, безчеловѣченъ разумъ имуще, князя великого пословъ речеи, тако же и митрополита Филиппа посла, ни слышети не хотяху, но и еще наимоваху злых тѣх смердов, убиицъ, шилников и прочих безъименитых мужиковъ, иже скотом подобни суть, ничто же разума имущих, но точию едино кричание, иже и безсловеснаа животнаа не сице рычаху, их же онии Новогородстии людие невѣгласи господаремъ зовут себѣ великимъ Великым Новымгородомъ. И ти приходяще на вѣче бьаху в колоколы и кричаху и лааху, яко пси, нелѣпаа глаголаху: “за короля хотим”»51. Б.А. Успенский обратил внимание на то, что этот пассаж носит полемический, и именно пейоративный, высмеивающий новгородцев характер, отметив, что торжественное новгородское самоназвание «господарь Великий Новгород» «издевательски переиначивается» в господаря новгородских невегласов52. Вероятно, примерно с тем же самым мы имеем дело в случае с абсурдным, на первый взгляд, признанием со стороны «господаря Великого Новгорода» наличия над ним литовского «господина» (тем более что, с точки зрения Москвы, новгородцы присвоили себе титул господаря незаконно). Зная, что новгородцы называли себя «господарем», автор московского антиновгородского памфлета, дошедшего до нас в составе МЛС, стремился высмеять эти нелепые, с его точки зрения, притязания. В одном месте он сделал это, продемонстрировав, как ему казалось, очевидную бессмысленность наименования «господарем» толпы вечников. В другом он «творчески» использовал захваченный проект договора Новгорода с Казимиром Ягеллоном и сочинил на его основе обращение к последнему новгородских послов, добавив туда «господаря». По сути же, в обоих фрагментах говорится об одном и том же: о том, что «нелепо» провозгласившие себя великим господарем новгородцы признают власть над собой Казимира Ягеллона.

• 53 Между прочим, если считать, что в рассматриваемой фразе «господарь/господарю» – звательный падеж, п (...)

38Сравним выделенные фрагменты. «Нашему господину» договора соответствует в летописи «господин господаря нашего Великого Новгорода и наш». Признание литовского великого князя «господином» новгородцев было взято из договора, а наименование Великого Новгорода «господарем» – из известной в Москве новгородской практики (которая Москвой не признавалась: этого обозначения, как уже говорилось выше, нет ни в одном новгородско-московском договоре)53.

• 54 Ср. представления о «несколько большей фактичности» рассказа МЛС о московско-новгородском противост (...)

39Подводя итоги, можно сказать, что наше исследование вышло далеко за рамки анализа одного, хотя и важного, летописного упоминания «господаря Великого Новгорода». Этот анализ стал ключом к пониманию того, как был использован московскими книжниками в пропагандистских целях оказавшийся у них документ – договор (или проект договора) Великого Новгорода с Казимиром Ягеллоном. Выясняется, что не только в литературно и идеологически насыщенных «Словесах избранных», но и в кажущемся более достоверным и деловом изложении МЛС присутствует продуманная риторическая стратегия, подразумевающая замалчивание одних фактов и истолкование в промосковском духе или даже измышление других54. Конкретным аспектам этой риторической стратегии ранее в историографии должного внимания не уделялось.

• 55 Сатирические элементы были отнюдь не чужды русскому летописанию XIV-XV вв. Достаточно вспомнить изв (...)

40Как и в случае с сюжетом о «невегласах»-вечниках, в рассказанной московским великокняжеским летописцем истории о новгородском посольстве в Литву мы имеем дело с обличениями новгородцев почти сатирического характера. Новгородцы, не захотев признать господарем своего законного, природного отчинника – московского великого князя Ивана III, провозгласили своим «господарем» толпу с немалым участием черни, «безыменитых мужиков» и при этом признали господство над собой, якобы самовластным «господарем», со стороны иноземного правителя – Казимира Ягеллона. В этом нельзя не видеть полемического выпада против основы новгородской политической идентичности – идеи о политическом сообществе как о коллективном суверене-«господаре»55.

• 56 См.: C. Goehrke, Unter dem Schirm der göttlichen Weisheit: Geschichte und Lebenswelten des Stadtsta (...)

41Таким образом, известие о признании новгородским посольством литовского великого князя господином «господаря Великого Новгорода», с одной стороны, соответствует изначальному буквальному смыслу МЛС, но, с другой, представляет собой пропагандистский домысел. Как показывает договор 1471 г., новгородцы действительно признавали Казимира Ягеллона своим господином, но, скорее, как своего покровителя, почти как равноправного партнёра. Это, в их понимании, не лишало Великий Новгород «господарского» статуса56.