Skip to navigation – Site map
The Evolution of Prisons and Penality in the Former Soviet Union - Conversation (1 - ru & fr)

Interview with Oleg Khabibrakhmanov, Committee Against Torture, Nizhny Novgorod, 11 July 2018

Anne Le Huérou

Full text

1The following interview was conducted with one of the leading investigators of the Nizhny Novgorod based NGO “Committee against torture”, on his experience as a member of the the ONK (in Russian obshchestvennaia nabliudatel'naia komissia): a regional Public Monitoring Committee in detention facilities.

2ONK were officially created by a Federal law in 2009 as a civic institutionalized mechanism, part of what is called in Russia Civic Control (obshchestvennyi kontrol), to monitor prisons and other detention facilities. The idea was put forward by Valery Borshchev, a Human rights activist and a member of the Duma in the 1990s, following a trip to the United Kingdom in 1997, where he visited prisons. Still, it took 10 years for the project to be implemented. Thus, ONK began their work at a time when police violence and cases of torture in detention raised a lot of public attention and when the authorities launched a process which led to the 2011 police reform (see Pipss Issue 12 https://journals.openedition.org/​pipss/​3813).

3Made up of members of the civil society nominated by the regional Civic Chambers all over the country, ONK have the right to carry out visits to detention facilities from their own initiative or after receiving complaints from detainees concerning rights violations. They formulate recommendations to the local penitentiary authorities and can publicly report about their activities.

4If at the first stages of their existence, ONK were praised as an innovative and hopefully efficient mechanism to prevent and stop ill treatments and torture in the penitentiary system, they have step by step lost a lot of their meaning by failing to recruit genuine human rights defenders who have been replaced mostly by veterans of law enforcement agencies acting as civil society representatives. Internal rules have also restrained their prerogatives and freedom (such as coming to a detention facility without prior notice) in many regions. In some regions with strong independent NGOS, of which Nizhny Novgorod is probably a good example, they can still speak loudly and reveal prominent cases, such as multiple cases of torture in Yaroslav Colony number 1 in 2018, which have led to several judicial enquiries.

ONK members with Chechen inmates of a special colony for former policemen

ONK members with Chechen inmates of a special colony for former policemen

Regional ONK members with inmates at IK11, city of Bor, Nizhny Novgorod region.

Committee against Torture, 2016.

Monitoring Torture and Ill-Treatment in Detention Facilities : from Enthusiasm to Disapointment

Олег, Вы можете рассказать, как Вы стали членом ОНК?

  • 1 Igor Kaliapin is the Head of the Organisation Committee Against Torture.

O. Khabibrakhmanov: Был принят закон, он прошёл все чтения, был подписан президентом Медведевым, естественно, комитет против пыток как организация наиболее активная в регионе - и не только она, потому что там были тоже другие организации - как комитет солдатских матерей - решили, что это очень хороший инструмент, который позволит нам заниматься той же работой, которой занимаемся мы, то есть предотвращение пыток, расследование пыток, но мы сможем получить доступ в закрытые места, где сможем более эффективно применять свою методику. Поэтому для нас это было очень важно, и постарались направить туда как можно больше членов организации. В итоге прошли только я и Каляпин1. Я был участником первого, второго и третьего созыва. То есть 8 лет: сначала два года, потом 3 года, ещё три года (Они изменили срок действия полномочий после первого созыва).

Внимания к ОНК было тогда очень много, это было совершенно новый механизм. Очень напряглись все, очень напряглась ФСИН, но работа стала у нас получаться. Это всё-таки специфика региона Нижнего Новгорода, где почему-то УФСИН действительно серьёзно воспринимала этот вопрос, и представители колоний нас побаивались, они не понимали, кто мы такие, какие у нас полномочия. Когда члены ОНК первый раз начали приезжать в колонии, там чуть ли не по тревоге поднимали весь личный состав, вызывали людей из отпусков, приезжали люди из управления обязательно, чтобы смотреть, что мы будем делать. При этом нам ни разу ни в чем не отказали, нам предоставили все документы, мы могли посещать абсолютно все места, мы могли разговаривать со всеми осуждёнными, фиксировать всё на аудио и на видео, никогда не было случая, чтобы нас не пустили. Очень тяжёлая в этом плане ситуация в Татарстане. У нас первые два созыва работа велась очень эффективно. Очень много смогли добиться, имели серьёзный вес. Но в ходе уже третьего созыва, уже ситуация стала меняться. А в ходе четвёртого стало ещё хуже.

Как объяснить такое ухудшение?

O. Khabibrakhmanov: Это сигнал сверху, который направлен на фактический саботаж деятельности этого закона, потому что препятствия везде, они начинаются с момента формирования комиссии. Правозащитникам сейчас в комиссию попасть практически невозможно. Я думаю что в следующем созыве, через год, наверное, вообще не войдут правозащитники. Очень много стало представителей всяких общественных организаций, имеющих отношения к силовым структурам. Такие люди получают мандаты и потом никогда не появляются в комиссии, не делают ни одного посещения. Есть регионы, где ОНК ещё держатся: Mосква и Mосковская область, республика Марий Эл, в Нижнем-Новгороде более или менее... но в других отдельные 3 или 4 активных человек даже не могут найти напарника, поехать не с кем, хотя в комиссии числятся человек 36 или 38. В Оренбурге уже всё, хотя раньше три сотрудника КПП были членами ОНК, и нам удалось собрать очень много доказательств пыток.

Но это именно те регионы, где есть сильные правозащитные организации...

O. Khabibrakhmanov: Конечно, потому что мы понимаем, что нужно делать, мы понимаем, что такое права человека, мы знаем, что такое международные стандарты, знаем европейские пенитенциарные правила, мы понимаем, как работает европейский суд... более того, никто не скажет, что наша работа в ОНК это хобби. Это наша непосредственная деятельность. А если я, например, столкнулся с каким-нибудь недопуском, например, в исправительную колонию, то я являюсь членом комитета против пыток, могу отстаивать свои права, ходить в суд, это будет считаться моя штатная деятельность в комитете против пыток. А, естественно, если там пришёл, например, человек из какой-то организации, занимающейся правами детей инвалидов, то это будет не очень понятно, почему он идёт в длительную судебную процедуру и ему не очень интересно... поэтому считаю, что именно правозащитники должны быть в ОНК.

Следующий созыв ОНК будет через год. Вы будете подавать свою кандидатуру?

O. Khabibrakhmanov: Да. Организация КПП будет выдвигать мою кандидатуру в Общественную Палату. Но в руководстве совета, который занимается назначением членов ОНК, там всегда есть люди, которые назначаются на эту должность по согласованию с государством. Поэтому они слушают любые команды или направления Кремля. И складывается впечатление, что в Общественной Палате - государственные чиновники. А этого не должно быть. Я помню совещание в Саратове для членов ОНК Приволжского Федерального Округа. Семинар проводился в Саратовском правительстве, у нас был очень большой зал, нас возили с сопровождением ГИБДД на автобусе. А руководителя ОП возили на персональной машине губернатора, чёрный мерседес с мигалками. Это было очень не красиво.

Voicing Concerns in Mass Media or Going to Court: Few Options Remain

Некоторые говорят, что сейчас единственная возможность у ОНК это СМИ. Вы с этим согласны?

O. Khabibrakhmanov: Отчасти... В национальных республиках они к этому относятся гораздо более серьёзно. Здесь не положено публично плохо говорить про власть, и если про тебя всё-таки плохо говорят, значит, это скандал. Здесь очень много внимания обращают на то, что говорится. Поэтому если это просочилось в СМИ, то неприятности будут у всех. А в Нижнем Новгороде это не совсем так, это чуть подемократичнее, чуть полиберальнее подход.

Но тогда какое влияние осталось у ОНК?

O. Khabibrakhmanov: По-разному. Например, есть суд. Сама система ФСИН не очень влиятельна. МВД и ФСБ гораздо больше. А у ФСИН власть только внутри своих колоний. Поэтому судиться с ними достаточно легко. Например, очень много было случаев, когда представители ФСИНа или колоний обращались в суд с иском о защите чести и достоинства, и они проигрывали. Они говорят "у нас не было пыток", а у нас есть свидетельские показания, видеозаписи разговоров с осуждёнными... По крайней мере мы можем доказать, что информация не выдумана. Кстати, видеозапись в колониях разрешаются с письменного согласия осуждённого. Администрация не может с этим не согласиться: федеральный закон ! Но есть ограничения. В СИЗО, когда человек только подследственный, для того, чтобы делать с ним видео интервью, нужно получать разрешение либо следователя либо суда. A в законе есть некое ограничение, которое говорит, что члены ОНК имеют право проводить фото видео фиксацию условий содержания. Но там есть оговорка: фото и видеофиксация в колониях объектов, которые могут относиться к системе безопасности, допускается только с разрешения администрации, и при плохих отношениях местного уфсина сотрудники колонии абсолютно всё относят к обеспечению безопасности: например из какого материала сделана дверь, где замки, где сигнализация, решётки... А здесь можно долго судиться. Вот именно поэтому надо быть профессиональным правозащитником. Человек, который работает на другой работе, просто не может себе позволить судиться, потому что как он не выйдет на работу, но пойдёт в суд. Ему на работе платить не будут. А кто ему оплатит поездку в суд по месту нахождения колонии? Есть у нас колония, которая находятся за 370 км... Суд может назначить несколько судебных заседаний, нужно ночевать, арендовать гостиницу... какой человек, который пришел в ОНК, исходя из гражданской позиции, может себе такое позволить. По закону такие расходы должна оплачивать организация, которая этого человека направила в ОНК. У многих организации, для которых это непрофильная деятельность, таких возможностей не будет. В каком гранте будет написано, что организация защиты детей-инвалидов может обеспечить поездку члена этой организации, чтобы он занимался защитой прав осуждённых, которые являются не детьми и не инвалидами?

Torture in Penitentiary vs. Torture in the Police

А если вернуться к ситуации с пытками в колониях, как мы можете её оценить на сегодняшний день?

O. Khabibrakhmanov: В разных колониях по-разному. Есть колонии, в которых очень серьёзно пытают, есть колонии, где практически не пытают, в других иногда пытают иногда нет. Очень много зависит от позиции руководителя. Например, в колониях с красным режимом, там, где основным фактором является администрация и осуждённые, которые сотрудничают с администрацией... Такая колония нужна для того, чтобы она была местом, которое будет пугать, куда можно отправить любого вора в законе, любого криминального авторитета, и вот подвергнут такой процедуре, что он перестанет быть авторитетом. У нас была такая колония, это было ИК номер 14 строгого режима, где было очень много пыток. Но мы эту проблему решили. И даже начальник колонии сейчас находится в международном розыске. Мы даже знаем, где он находится, но мы не можем его задержать в Северном Кипре, там спорная территория. Де юре это как бы Турция, а де факто независимое государство, и турки там сделать ничего не могут. Если там была бы действительно турецкая власть, она должна была бы его поймать и его выдать, но там есть власть независимой Республики Северный Кипр, где не распространяются различные международные договоры, а она в принципе не признаётся частью международного сообщества, поэтому там очень много беглецов, в том числе наш Волошин. Он там работает, мы за ним следили, мы его нашли. Там нам активно помогало сообщество осуждённых и их родственников. В таких колониях, кстати, обычно всё хорошо в плане условий содержания. Это именно объясняется вымогательством у родственников.

Какая ситуация в органах полиции и как там работают ОНК?

  • 2 ИВС: Изолятор временного содержания.

O. Khabibrakhmanov: Нам с полицией работать проще. Во первых, у МВД бюджет больше, во вторых, у нас там не содержится столько народа, и обеспечить приличные условия содержания на 20 человек гораздо легче, чем на полторы тысячи, поэтому у нас все изоляторы временного содержания, все спецприёмники привели в порядок. Там есть средства видео наблюдения, и нам очень давно не чинили препятствий. "Пожалуйста, приходите, смотрите, вот камера, вот люди, вот журнал". Но проблема с работой ОНК в полиции заключается в том, что если осуждённого бьют только в колонии, то задержанного бьют не в ИВС2, а на улице, в кабинетах... а это не является местами принудительного содержания.... В ИВС их не бьют, поэтому не боятся нас туда пускать. Мы там ничего не найдём, потому что там ничего нет. Мы можем стараться найти следы, но в ИВС они не сильно связаны с оперативниками, и они прекрасно понимают, что если они примут человека с телесными повреждениями, то эти повреждения могут повесить на них. Поэтому они их сразу фиксируют: они вызывают скорую помощь, если они это считают нужным, а если у него есть просто синяки, они просто их записывают в журнале. А мы часто получаем подобные выписки из журнала, никаких проблем.

Но всё таки бьют или пытают в том же здании !

O. Khabibrakhmanov: В том же или в соседнем... просто структуры разные, друг другу не подчиняются. Уголовный розыск это всё таки криминальная полиция, оперативное подразделение. А ИВС относится к полиции общественной безопасности, они друг с другом не связаны, они параллельны. А пытают и бьют оперативники, и даже если это сотрудники ППС, тоже милиция общественной безопасности, надо понимать, что в полиции, никто не хочет на себя брать ответственность, потому что если у них человек с телесными повреждениями, за это может сесть сам дежурный. Как бы хорошо он к своим коллегам ни относился, их преступление брать на себя он не хочет. Даже если мы сможем выявить то, что человек приехал избитый и с синяками, а это не зафиксировано в журнале, после чего дежурного уволят, потому что он как минимум не выполнил свои должностные полномочия. Может быть он его и не бил, но он обязан был фиксировать. Не выполнил? нарушение: строгий выговор и увольнение. Ему это зачем нужно? "Ребята, бейте так, чтобы не было следов, а если есть, то не надо было его сюда приводить, а если уже привели, тогда я должен это фиксировать".

Rule of Law Above Everything?

А для членов ОНК правозащитников, которые остались, какие должны быть отношения с администрацией?

O. Khabibrakhmanov: Я считаю, что излишний конформизм очень опасен. Делать так, как хочет администрация, это сдавать определённые позиции. На мой взгляд, с ним нужно всегда стараться разговаривать с позиции силы. Конечно, у них есть определённая власть. Например, если нас не пускают, мы же не будем прорываться там на тракторе... Но если нас пускают только без техники видеофиксации, как поступать? С одной стороны, есть люди, к которым нужно прийти, которые ждут нашей помощи, а с другой стороны, мы идём на поводу и создаём практику сами нарушения закона. Я считаю, что в данном случае, надо исходить всё-таки из некой институциональной позиции: мы лучше через сутки приедем к этим людям, чем мы вообще поставим под угрозу весь механизм. Мы в этом случае отказывались проходить, мы сразу составляли акт «недопуска членов ОНК по причине наличия у них средств видео фиксации». Это противоречит закону. Мы сразу ехали в прокуратуру и сразу писали туда жалобу. А после того, как прокуратура выносила представление, требовали устранить нарушение закона. Мы приезжали снова, и нас уже пускали, потому что они уже знали, что мы будем делать в такой ситуации. Потому что представление прокуратуры это всегда плохо для начальника колонии. И когда они понимают, что такая реакция будет неизбежно, они перестают делать попытки нарушать закон.

Но не все со мной согласятся. Нас часто упрекают, говорят: «какие вы правозащитники, если ваши действия могут навредить человеку, вы должны исходить из его интересов». Мы говорим: «Нет, мы не должны исходить из интересов человека, мы должны исходить из интересов права». Мы же правозащитники, мы исходим из интересов права человека, а не из интереса человека. Мы всё-таки исходим из приоритета общественного интереса над частным интересом.

Top of page

Notes

1 Igor Kaliapin is the Head of the Organisation Committee Against Torture.

2 ИВС: Изолятор временного содержания.

Top of page

List of illustrations

Title ONK members with Chechen inmates of a special colony for former policemen
Caption Regional ONK members with inmates at IK11, city of Bor, Nizhny Novgorod region.
Credits Committee against Torture, 2016.
URL http://journals.openedition.org/pipss/docannexe/image/5200/img-1.jpg
File image/jpeg, 273k
Top of page

References

Electronic reference

Anne Le Huérou, « Interview with Oleg Khabibrakhmanov, Committee Against Torture, Nizhny Novgorod, 11 July 2018 », The Journal of Power Institutions in Post-Soviet Societies [Online], Issue 19 | 2018, Online since 12 July 2019, connection on 18 November 2019. URL : http://journals.openedition.org/pipss/5200 ; DOI : 10.4000/pipss.5200

Top of page

About the author

Anne Le Huérou

Paris Nanterre University

By this author

Top of page

Copyright

Creative Commons License

Creative Commons License

This text is under a Creative Commons license : Attribution-Noncommercial-No Derivative Works 2.0 Generic

Top of page