1Sergei Ivanov was born in 1959 in the city of Chita, in Russia, in the family of an officer transferred to Vilnius, Lithuania in 1965, to serve in the railroad troops. In 1976, Sergei Ivanov entered the Higher Military Border Guard School and was promoted to the rank of lieutenant. He was deployed to Tajikistan in 1981 for a year to defend the border against bandit groups and support the local population. He then spent one year in Afghanistan, and later on, he was assigned to three years on the border of the Soviet Union and China.

Итак, мы хотели бы у вас брать интервью, чтобы вы нам рассказали свою жизнь, как вы служили в Афганистане, после Афганистана. Но сначала расскажите нам, пожалуйста, когда и где Вы родились, кем родители работали, Ваше образование в школе.

S. Ivanov: Понятно. Родился я в 1959 году в семье офицера в России, в городе Чита. Это на Дальнем Востоке, в Забайкале. Мне 59.

Потом волей судьбы отца перевели служить сюда, в Литву. Это было в 1965 году. И основательно мы здесь всей семьей осели здесь, в Вильнюсе. Он служил здесь в железнодорожных войска, а я учился в обыкновенной средней школе города Вильнюс. В 1976 году я эту школу закончил и поступил в высшее пограничное училище военное, получил звание лейтенанта и был направлен на службу на Памир. Это в Таджикистан, был там город Мургаб такой, там был пограничный отряд, высота над уровнем моря 3600 метров. То есть почти что как альпинисты мы там служили. Пограничный застав, на котором я служил, было практически на 5100 метров. Ну и попал я туда служить, в те времена называлось мото-маневренная группа.

Protecting the Border of Tajikistan against Bandit Groups

Ну это боевая техника, личный состав, солдаты, значит, она была предназначена для охраны государственной границы, в случае, если происходило нападение на территорию, тогда эта группа разворачивалась, и мы осуществляли охрану, уничтожение бандформирования и так далее. Но волей судьбы наша мотоманевренная группа была отправлена в Афганистан. Как раз в это время, это был 1981 год, там как раз начинались все эти боевые действия 1979 года и на границе Афганистана и Советского Союза, по теории Таджикистана, там начали формироваться бандформирования, которые и нашей границе угрожали и терроризировали местное население. Грабили их, женщин насиловали, ну в общем там обыкновенный бандитизм, самый обыкновенный, на почве финансовых неврядиц. Грабили караваны, которые шли через перевалы с Пакистана, которые шли, с Индии, которые шли. Грабили их, ну и наводили. Поэтому наше подразделение было направлено на охрану и государственной границы с Таджикистаном, с Афганистаном, и, соответственно, на предотвращение этих вот бандитских вылазок против местного населения. Это коротко так.

А если подробно? Против кого вы боевали в это время?

S. Ivanov: […] По имеющейся информации, которую мы выделили, там имелось две или три бандитские группы, которые сформировались из местных жителей и которые терроризировали местное население. То есть они заходили в кишлаки, грабили их, если караван к ним приходил с продовольствием или с какими-то товарами, они их грабили, ну в общем, всячески мешали. Политической никакой подоплеки там не было. Решения установления государственной власти, поддержки режима и так далее. Там не находилось ни советских войск, были только пограничники. Мы осуществляли охрану государственной границы и поддержку местного населения, чтобы их не грабили и не убивали. Оказывали медицинскую помощь.

В каком плане?

S. Ivanov: Несколько рейдов у нас было, мы выезжали в местные кишлаки, для проверки, соответственно, перевалов, имелись ли там бомбардирования, заезжали в местные кишлаки в Афганистане, и к нам, соответственно, приходило местное население, просило медицинской помощи. Вплоть до того, что приходилось даже плоскогубцами рвать зубы. Был у нас врач, который что-то в этом понимал.
Он был хирург, но человек приходит, мне говорит, зуб болит, что я могу сделать? Давали ему 100 грамм спирта, обматывали плоскогубцами трапочкой, зуб выдирали, все нормально, человек жил дальше. То есть это была обыкновенная гуманитарная помощь и военная.

Сколько вы в этой группе были?

S. Ivanov: Я был в течение года.

Сколько людей?

S. Ivanov: В тот период там находились две группировки на перевалах. Одна группировка была на перевале Сархат, а вторая была на перевале Гумбад. Сархат это была постоянная группировка, там насчитывалось порядка, наверное, сейчас точно не скажу, но может быть человек 500, не больше, с боевой техникой. На Гумбаде, в Гумбат проверить, какова ситуация там. Выезжала группировка, ну человек 20-30, 2-3 машины. Вот выезжали для проверки. Соответственно оказывали помощь. А в основном потом, в летнее время уже осуществляли проверку близлежащих кислаков, ущелий. Нас выбрасывали на вертолетах вглубь.

И мы шли в сторону государственной границы, проверяя, есть там банда, нет банда, если с кем-то удавалось столкнуться, то, как говорится, тогда пытались уничтожить эту банду и так далее. Ну такая вот.

А у вас только в группе русских?

S. Ivanov: Все были. Да, у нас, белорусы были со всех районов. Я вот до сих пор сейчас поддерживаю связи со всеми ребятами. Один в Москве живет. Когда, говорится, война закончилась, нас оттуда отправили, мы соответственно все растерялись, потому что связи как таковой, телефонов тогда не было, только по почте, письмами.

Как появился интернет, появились социальные сети, мы друг другу нашли. И вот сейчас уже лет пять встречаемся. Я ездил в Нижний Новгород со своими ребятами встречаться, в Москву ездил встречаться.

А в этом группе были призывники?

S. Ivanov: Да, да. Там все практически призывники, за исключением офицеров. Я как офицер был, естественно, не призывник. У нас в этой группе находилось 4-5 офицеров, как правило, в зависимости от количества состава группы. 4-5 офицеров и в основном остальные были из других групп. И в основном остальные были призывники.

Сколько вы служили в Афганистане?

S. Ivanov: Год. Но опять же, понимаете, это чисто нельзя сказать конкретно в Афганистане, потому что наша группа допустим базировалась на территории Советского Союза в Таджикистане. И как только поступал какой-то приказ о том, что появилась группа, нас сажали на вертолеты и выбрасывали в Афганистан. Мы 3-4 дня возвращались обратно, проверяли, или вступали в боевые действия с ними, или уничтожали группу. И опять на нашу базу, на территории Tаджикистана. Опять дней 10 ждем приказа, опять вылетаем. Так в течение года ездили. Ну а через год уже ребята кто-то уволился в запас, меня просто перевели уже на пограничную заставу, на другую. Ну уже в Афган больше не удалось попасть. И были какие-то боевые действия? Ну да, конечно. Ну как тут рассказывать.

Были удачные боевые действия были, а неудачное было одно, нехорошее. Это было 15 октября 1981 года, когда наша группа попала в засаду. Мы как обычно вылетели, сообщили о том, что там находится банда. Мы вылетели, чтобы обезвредить ее. Несколько групп, 3 группы, гнали эту банду в сторону границы, для того, чтобы ее можно было ликвидировать.

Неудачная разведка сработала, банда организовала засаду, и из трех групп наша группа попала в эту засаду. У меня было в группе 25 человек, из них 11 человек погибли. Их где-то человек 6-7 было раненых. Тяжело, ну по-разному. Ну многие, все выжили раненые.

Вот. 11 человек погибло. Бой шел всю ночь практически. Они со всех сторон в гор стреляли. Мы были в низине, возле реки. Отбивались как могли. Ну, к утру все успокоилось, они ушли, и мы пошли собирать то, что от нас осталось. Вот такая вот грустная история.

Adapting to High Altitudes

А как вы там адаптировались, когда вы приехали сюда? Я говорю о климате, с большими колебаниями температуры…

S. Ivanov: Были даже, честно говоря, экстремальные, анедотичный случай, когда нас выбрасывают в горы, там температура под 30 градусов мороза, снег, мы в валенках, в теплых бушлатах, в теплых штанах, в общем, сидим там дня три-четыре на морозе, потом нас забирают, там где наша база, погода плохая, нас не принимает и вертолет нас выбрасывает в Ташкент.

Мы прилетаем в Ташкент. В Ташкенте плюс 30 градусов тепла. Вот мы в вальниках, в шапках, выходим. Тут же радовать некуда. И попадаем в таком виде на свадьбу.

Местную. Ну просто была свадьба, нас приглашают. И мы вот как эти, как клоуны, как пугалы пришли. Ну мы были все добра. Ну такие вот.

А адаптация, ну как адаптация?

S. Ivanov: Понимаете, к тому времени уже, я уже практически сколько, около года прослужил, около года прослужил на Высокогорье. Потому что организм уже к Высокогорью адаптировался. Мы в основном в Высокогорье служили. Там вот эта сложность. Потому что даже первое впечатление у нас было, когда я приехал молодым туда лейтенантом. Ехали наверх, на высоту 3000 метров, промежуточный перевал 800 метров, ночлег и опять, чтобы организм чуть-чуть адаптировался. Молодых солдат, когда призывали, они на этой высоте 800 метров над уровнем моря, они жили в течение месяца, адаптировались. Потом их поднимали еще выше. А нас посчитали и так хорошо.

Подняли быстро, и вот у нас по дороге сломалась машина. Ну, в машине у нас сидело 4 здоровых пацана. Ну что, мы вышли, что машину не толкнем завести? Мы пробежали буквально, ну, метров 5, толкая машину. Все, мы выдохлись. Сердце вот так вот, дышать нечем, глаза вот такие, ну, там, разряженный воздух. Вот к этому пришлось привыкать. Ну, за год привыкли. Потом уже по горам лазили, как горные козлы. И температура, она особенная, знаете, ко всему привыкаешь.

Да, вы тоже?

S. Ivanov: Да.

Они получили какую-то подготовку?

S. Ivanov: Да, конечно, конечно.

Какую именно подготовку?

S. Ivanov: Ну, во-первых, они... Ну, вот я и говорю, они сначала 800 метров.

Да, да, да, обязательно. Они проходили и адаптацию, имеется физическую адаптацию, и соответственно готовились к боевым действиям, обучали их всему.

Сколько времени?

S. Ivanov: Где-то месяц-два.

Потом, когда приехали в Афганистан, у нас еще тренировки проходили, мы их тренировали по горным перевалам. Обучение, соответственно.

А какие обучения?

S. Ivanov: Ну, как вести себя в горах, как цельться в горах, ну, там совершенно разные условия, что на равнине или в горах.

А что именно?

S. Ivanov: Ну, там, имеется в виду, прицел надо выше поднимать, потому что пуля вот так летит, и в горах она немножко по-другому летит. Обучали этому, как в горах передвигаться, как прятаться, как сохранить себя и так далее. Всему этому тоже обучали.

Была ли идеологическая подготовка?

S. Ivanov: Ну, вы знаете, идеологическая подготовка сводилась к тому, что мы обязаны выполнять приказ, хороший или не хороший, его надо выполнить. И, соответственно, пытались, объясняли людям, что мы туда идем не завоевывать никого, мы идем туда помогать. Никто не шел туда воевать с целью того, чтобы кого-то поработить, завоевать, территорию присоединить.

Мы шли помогать. То, что глобальные вопросы в высшем руководстве решались, геополитические, кого-то не допустить на ту территорию, это нас совершенно не интересовало. Мы знали, что там есть банды, мы знали, что они терроризируют местное население, мы знали, что люди приходят и жалуются.

Что нам не дают жить, нам не дают продуктов, нас грабят. Мы, соответственно, там выполняли свой долг.

Contacts with the Local Population

А у вас были контакты с местным населением?

S. Ivanov: Да, конечно. У нас был переводчик, и мы встречались с местным населением, заходили в кишлаки, разговаривали, выясняли ситуацию, кто что, где они. Довольно радушно встречались всегда.

Какие бывают случаи? Вы можете рассказать о них?

S. Ivanov: Попробуй о чем говорить. Говорили, конкретно такой интересный пример у нас был, просто зашли в один кишлаг, там встретили, просто как дела, что у вас тут, они говорят, вот банда ушла, все хорошо, мы хотели бы осмотреть, может кто-то им помогает, ну пожалуйста, смотрите, заходим в местный, ну там у них дома такие из глины сделаны, камни, глины, в общем, такие довольно серые, топятся костром посреди, готовят тут жевать. И одна такая, смотрим, дверь. Нормальная, обыкновенная, как в Европе, хорошая дверь. Мы туда открываем дверь, там комната оборудованная, побелено все, мебель стоит. Стоит двухкассетный шарп. По тем временам это вообще дефицит был. Мы обомлели, откуда все такое. Не электричество, там ничего нет. А все стоит, телевизор, не телевизор, да, телевизор, телевизор, шарп стоит. Нам сразу, сюда нельзя. Мы хотели осмотреть, нельзя. Это женская половина. На женскую половину мужчины нельзя. Ну и тогда начали с ними разговаривать.

А что? Да вот здесь живет невеста. Мы готовим ее к свадьбе. Вот у нее тут все. Это ее преданная. Придет с другого кишлака. Человек будет к ней свататься. Но заходить туда нельзя.

У них там могло быть спрятано оружие, не так ли?

S. Ivanov: Возможно, да, возможно. Но мы поверили им. Не стали ничего. Ну, что ж, верить надо людям иногда. Ну, так, так. А о жизни разговаривали всегда. О чем еще? Они спрашивали, как у нас живется, мы им рассказывали, как у нас, что у нас.

И все это с помощью переводчика?

S. Ivanov: Да, конечно, с переводчиками. У нас был переводчик.

Узнали ли вы что-нибудь об Афганистане, знали ли вы что-нибудь об этой стране до того, как вас туда отправили?

S. Ivanov: Ну конечно, конечно.

Bас подготовили?

S. Ivanov: Ну не то, что подготовили, сами интересовались. Да, ну у нас были брошюры еще к тому времени выпускались о том, как страна развивалась. Мы читали это, соответственно, солдатам рассказывали о том, что это за страна, в каком она состоянии, экономика, что и как.

Эти брошюры были доступны всем?

S. Ivanov: Да, конечно.

Не только официально?

S. Ivanov: Нет, нет. У нас где-то даже есть, я не помню. Сейчас просто разброс такой здесь. У нас есть их и брошюры некоторые. Они имеются. Не все, конечно, но какие-то есть. Можно посмотреть, поискать. Рассказывалось. И был краткий, даже небольшой разговорник, чтобы можно было с местным населением общаться.

Про ислам рассказывали?

S. Ivanov: Про ислам в меньшей мере только говорилось о возможных инцидентах, если поступить неправильно. То есть не советовалось, если женщина идет в паранже или женщина идет в кеджабе, не советовалось не подходить, не здороваться. Ну нельзя. Это по их понятиям запрещено, значит и мы обязаны соблюдать их законы, потому что мы у них в гостях, будем так говорить. Вы действовали как пограничники. Да.

У вас были какие-то отношения с Советской Армией?

S. Ivanov: У меня конкретно не было.

На территории, где я служил, у нас Советской Армии практически не было. Она находилась в других местах. Но многие наши пограничные подразделения в других районах взаимодействовали. Постоянно взаимодействовали. Хотя делить-то нечего, пограничные войска относились к другому ведомству, а они относились к комитету госбезопасности и отвечали за государственную границу. А боевые действия были одинаковые. Взаимодействовали вместе, естественно. Были такие случаи. Но мне не приходилось, потому что мы действовали в таком районе, где кроме нас никого не было.

Война в Афганистане и в Советском Союзе была связана с такой же целью. В Афганистане уже на протяжении двухсот лет идет междоусобная война. Они между собой воюют. Одни кто-то побеждает, другие кто-то. Как сейчас. Американцы ушли, талибы опять начинают завоевывать эту страну. И опять сейчас начнется эта междоусобная война, и опять они будут между собой драться. И когда мы пришли, то же самое было.

Они между собой, одни кланы Сунниты и шииты, они между собой постоянно воюют. Они там воевали. Мы просто, одни попросили помощи, мы пришли помогать. Не значит, что мы провоевали против кого-то конкретного. И те были бандитами.

Deserters

Были ли среди них дезертиры?

S. Ivanov: Нет. Даже я вам скажу, больше за всю историю войны, вот за 10 лет, у пограничников нет ни одного человека, пропавшего без вести. Ни одного.

Погибшие есть, раненые есть, но ни один не пропал, ни одного не оставили там нигде. Ни один не сбежал.

А в плен попали?

S. Ivanov: Нет. Ни в плен не попадали, ни дезертировали, ни в бездне пропавших не было.

Слышали ли вы о подобных случаях?

S. Ivanov: Да.

Вы можете рассказать нам о них? Как все прошло?

S. Ivanov: Ну были, в плен захватывали людей, это только слухи, как это происходило я не знаю. Как дезертировали, были такие случаи, до нас доводили в такой-то части, там-то, там-то. Опять же, как это расценить, дезертировали это было или не дезертировали. и не зетерить сердца, человек может быть просто вышел, как многие знаете, понадеялись на хорошее отношение, вышел достать водки. Его захватили в плен, все.

Как его объявляют?

S. Ivanov: Объявляют дезертиром. Он там в плену, а его объявляют дезертиром. Это проще, как говорится, чем он в плен попал. Он там соответственно, многие до сих пор еще там живут в Афгане. Да, да, да, уже приняли ислам, приняли, женились там, детей нарожали и возвращаться не собираются. Они были русскими или... Разные. У нас литовец один был там в плену. Нет. Его вернули. Его вернули, да.

Живым все. Помог американский, вот у нас был у нас гостя здесь, бывший американский Зеленый Берет. Он помог, он там организовывал целую кампанию по освобождению в этих, из плена. В том числе и спас этого литовца.

Это когда было?

S. Ivanov: Ну это тогда еще было, те времена, да. Но он к нам вот недавно приезжал. С фотографии его есть, но потом могу показать, как он у нас был гасяхат. Но правда этот литовец уже умер. Ну, по болезни.

А там он сколько высплен?

S. Ivanov: Он там, ну, наверное, около года был. Ну, как? Ну, мы с ним не особо на эту тему разговаривали. Они сказали, что больше всего русские дезортировали. Я была в Таджикистане, брали интервью, они сказали, что таджики в основном были переводчиками. Поскольку наибольший контингент солдат был русский, соответственно, процентное соотношение будет больше.

Были ли у вас отношения к таджикам и узбекам?

S. Ivanov: Нет, у меня на составе были узбек и таджик. Никаких проблем не было. Я у них в гостях был.

Потом приезжал к ним в гости. Когда служил, приезжал к ним. Я не имею ввиду со стороны вас. Во-первых, в наших пограничных войсках у нас погран войска шел специальный отбор. В первую очередь, в военкоматах, когда приезжали набирать молодежь, в первую очередь отбирали в погранвойска и ВДВ, две основные родовойства, которые подбирали специально, отдельно. Поэтому с ними велись беседы, соответственно, их поясняли все поднагодно, где, кто, как, мама, папа и так далее. И все, соответственно, отбирались людей, которые более надежны. Поэтому даже мыслях о том, что кто-то может дезертировать, никогда не было.

Zemliachestvo1 and Dedovshchina (Hazing)

S. Ivanov: Да, но в меньшей степени, чем в Советской Армии, намного меньше. B нарядах, в том числе и в Афганистане. Постоянно все вместе, разделения не было. Разделялась, конечно, ко мне приходили, я как офицер, ко мне приходили старослужащие, которые раньше, более старые, подходили и просто так просили, товарищ лейтенант, не назначайте нас вместе с молодежью на работы. Я так и делал. Стариков отдельно, молодежь отдельно. Там уже друг другом они разберутся.

И все служили вместе, работали вместе, никаких проблем никогда не было. Возникали, конечно, некоторые моменты. И драки были. Издевательства не было. Погранзастава этa такая маленькая семья.

Их там 20-30 человек, самый большой 50 бывает максимум. Все вместе, все на виду. Там особо не повыздеваешься. Где большие подразделения, там да, когда бывает 500-1000 человек, там сложнее все контролировать. Но я говорю, если брать вопрос дедовщины, то в первую очередь во всем виноват офицер. Если есть дедовщина, значит виноват офицер, значит он плохо работает, значит он не выполняет своих обязанностей, значит он плохо знает своих людей. Вот и все. И допускает.

Значит спить много, надо меньше спать, больше с людьми работать. Тогда никаких проблем не будет. У меня сколько служил, у меня сколько застав было разных. Были всякие поползновения, попытки. Но у нас был очень сплоченный офицерский коллектив, мы сразу это дело устраняли, и все были у нас подконтрольно. Никто никуда не убегает.

Engaged in Educating and Inspiring

Вы были самым старшим офицером?

S. Ivanov: Нет. Нет, я как раз был заместителем по политической части, сам политом. Я занимался воспитанием и вдохновлением.

Как вы этим занимались?

S. Ivanov: Беседовал с каждым сoдлатом.

С каждым?

S. Ivanov: С каждым, обязательно.

Сначала или постоянно?

S. Ivanov: Постоянно. У нас даже проводилась такая методика, на каждого солдата имелась такая книга, в которой записывалось все, о чем мы с ним разговаривали, как дневник. Я обязан был минимум раз в неделю поговорить с человеком, пообщаться раз в неделю, минимум. Записать туда, что и как. Имелся специальный альбом, большой альбом, где были пожелания родителей. То есть я писал родителям, говорю, вот ваш сын служит у меня, вы пришлите ему свои пожелания. Они присылали, мы размещали это все в альбоме. Каждый мог прийти, почитать, что ему родители посоветовали. Чужой человек уже придет, ага, тебе родители сказали так, ты это сделал. И вот они переписывались с родителями обязательно.

Да?

S. Ivanov: Обязательно.

Одинанными?

S. Ivanov: Да. Ну как-то не постоянно, но вот по началу человек приходил служить, мы сразу же родителям отправляли письмо. Значит, он прибыл сюда, я лично писал письма. Извините, значит, что родители знали, что у них...

2Это не была секрета?

S. Ivanov: Нет. Ну, нет, я не говорил, что он служил в Афганистане. Он служил... Об этом пытались...

Он прибыл ко мне в подразделение и так далее. А потом уже в письмах, когда надо было, можно было и упомянуть. Потом. Но поначалу нет, конечно же. Я им писал, что прибыл к нам подразделение, и они писали.

Когда я с ним беседовал, я ему ответил, что они уважают своих родителей. Я спросил, почему он поступал плохо. Он ответил, что родители ему наказ дали выполнять. выполняет, с твоей родителей. Ну, в общем, такие вот беседы каждый день.

Что у тебя плохое, что у тебя случилось. С каждым человеком, ну, раз в неделю, с кем-нибудь, ну, с человеком надо было побеседовать. А так вот, каждый день.

А вы помните письмо, которое писали родители, и которое вам издавали?

S. Ivanov: Ну, сейчас уже не вспомню, нет, нет, тяжело.

Необычноe письмо… ?

S. Ivanov: Нет, не помню сейчас. Как правило, не то, что необычно, ничего не было. Просто люди, они писали, сынок, служи, выполняй приказ, слушай командиров, не забывай нас и так далее. Будь добрым, хорошим, послушным. Ну, что родители могут написать. Как правило, так и писали.

[…]

Люди верующие были, конечно, но организованно ничего не было. Тогда не было ничего. Скрыто. Ну, никто не скрывал. Никто не скрывал, что там я верующий или не верующий. Никто не скрывал этого.

Никто не пожелал этого?

S. Ivanov: Ну, нет. Нет. Таких не было. Ну, там, тихоряк перекрестится. Ну, видят люди, ну что. Тогда было это не принято. Кто и верил, то старались не показывать. Но, по крайней мере, если надо, то не прятались очень сильно.

А cуеверия - не были какие-то перед боем, допустим, что-то делал, что-то нельзя, что-то сказал?

S. Ivanov: Нет. Не замечал, по крайней мере. У меня так точно. Я как атеист, так не знаете. Вообще. Ну и люди тоже самое. Я не сказал, что кто-то там...

Шли просто, как на работу. На задание. Надо, надо. Никто не думал о том, что может погибнуть, там еще что-то. Об этом даже как-то и не думали.

А у солдатов были какие-то жетоны?

S. Ivanov: Нет.

Разве их не было в Советской Армии?

S. Ivanov: Нет, у офицеров только.

Как были опознаны погибшие солдаты?

S. Ivanov: Только лишь, поскольку старались никого не оставлять.

Поэтому так знали. А так, как в Великой Отечественной войне, такого не было. Что были капсулы, жетоны, ничего не было. У офицеров жетоны были, а у солдат не было ничего. Потому что в других армиях в это время не было и в Советской. Да.

Средствами армии не было ничего. А вы еще съездили в Афганистан? Не хотите поехать? Нет, мы хотели бы. Мы хотели бы. Мы хотели бы.

Ну, не воевать, конечно. Нет, мы хотели бы. Когда наши миссии начали организовываться, мы обращались к нашему министерству обороны, спросили, что там происходит. Мы сказали, что мы хотим, чтобы в Афганистане было больше войск.

Мы сказали, что мы хотим, чтобы в Афганистане было больше войск. Мы сказали, что мы хотим, чтобы в Афганистане было больше войск. Мы сказали, что мы хотим, чтобы в Афганистане было больше войск.

Мы хотели, когда наши миссии начали организовываться, мы обращались к нашему министерству обороны с просьбой нас туда в качестве туристов посмотреть. Как там, что там сейчас. Готовили даже гуманитарную помощь, мы хотели, мы обращались, мы говорим, мы готовы найти деньги, закупить гуманитарную помощь, загрузить самолет и полететь, сопроводить туда. Но как-то не получилось. Знаю, что с Россией ездили многие.

Three Years as Zampolit2 in China

S. Ivanov: Нет, потом, после Афганистана.

А ваши родители знали, что вы находитесь в СИАМe?

S. Ivanov: Да.

Да?

S. Ivanov: Ну потому что они были тоже офицерами. Ну да, да, да.

Ну когда я туда полетел, они не знали о том, что я туда полетел, я им не сообщал об этом, естественно. Потом уже, когда приехал в отпуск, я сначала там, потом вернулся, приехал в отпуск, после отпуска обратно поехал туда. В отпуск когда приехал, я им сообщил, что так и так, был там, и поеду обратно.

А после Афганистана куда вас отправили?

S. Ivanov: Ну после Афганистана на пограничную заставу служить, на границе с Китаем. Ну там же на Памире.

Киргизия?

S. Ivanov: Нет, сначала в Таджикистане, там же на Памире, а потом отправили в Зайсан, Киргизия.

Это Синг-Янг?

S. Ivanov: Да.

А там сколько служили?

S. Ivanov: Три года.

У вас была такая же миссия?

S. Ivanov: Ну, в принципе, войны не было. Охраняли границу, ловили нарушителей, которые пытались пересечь границу незаконно. Ну и все, в принципе, такая рутинная работа. А торговля какая-то нелегальная? Нет, в те времена граница была очень закрыта.

Сильно охранялась, и там нелегальной торговли практически никакой не могло быть даже. Пересечение границ невозможно было. Тогда были такие границы на замке? Да, тогда были границы охраняемые очень сильно. Никого не пропускали, не выпускали.

А опиум? Наркотики?

S. Ivanov: Да. Это тоже самое было очень сложно. Контролировать... Ну, естественно, были какие-то определенные каналы, по которым пытались поставлять.

Но настолько границы сохранялось, что практически все пресекалось. По крайней мере, у меня на заставе, на соседних заставах, таких даже попыток не было. Преодолеть границу было нереально. Старались вести уже каким-то типом, через почту или караваном каких-нибудь, на законных основаниях и прятали. Вот это было естественно. Официально через контрольный пропускной пункт идет допустим машина, прячут, проводят, пытаются. Не всегда получалось, а так, нелегально это было практически невозможно.

А на границе с Китаем, вы работали замполитом?

S. Ivanov: Да.

До конца?

S. Ivanov: Ну да.

В Китае?

S. Ivanov: Да, да. Ну три года там.

А после этого?

S. Ivanov: Ну а потом у меня немножко сдало здоровье. После Афганистана у меня контузия была. Во время боя просто. Гранатами закидали, у меня контузия была немножко. Не сильно, но по крайней мере на здоровье сказалось потом. После трех лет службы на заставе, здоровье начало подводить и пришлось уволиться по состоянию здоровья и приехать сюда уже в Вильнюс.

В каком году вы уехали?

S. Ivanov: В 1986-м.

Чем занимались?

S. Ivanov: Ну здесь, в Вильнюсе, поначалу решил заняться, продолжить то, чем я и занимался. У нас здесь было в Вильнюсе школа-интернат для литовцев, которые хотят поступать в военные училища.

Специально было. Наподобие Суворовское училище. В России есть Кадетское и Суворовское училища. Здесь тоже нечто подобное было. Но оно недолго просуществовало. Три года.

Я там как раз и проработал. Три года в этом интернате. Зам. директора по воспитательной работе. А потом началась у нас здесь перестройка, Литва начала отделяться, соответственно, все это дело закрыли, прикрыли, ну и пришлось заниматься всем чем только не попадя. И мелкой торговлей, и крупной торговлей, и так и так. В общем, и машины гоняли из-за границы. Ну, знаете, как когда в стране разруха, не приходится выбирать ничего.

Занимаешься тем, чтобы выжить только. А как раз вот эти 90-е годы, это был период, когда надо было выживать. Ну, чем могли, тем занимались. Торговали. Возили в Россию, с России, в Польшу, с Польши.

В Голландию ездили.

Вы нелегально пересекли границу?

S. Ivanov: Нет, нелегально не пересекал.

“I was everything to them - a mom, a dad, and a psychologist all in one”

А можно вернуться к контузии?

S. Ivanov: Пожалуй.

Когда вы лечились?

S. Ivanov: Нет, не лечился. Голова такая, ничего не соображаю. Очнулся потом, сознание потерял кратковременно. Очнулся, голова болит, ну что, ничего страшного. Потом оказалось, что это от взрывной волны контузия такая. Не обращал внимания на это и дальше. Не лечился нигде никогда. В этом не было необходимости. Организм здоровый, желания нет.

Предлагали ли они вам какое-либо лечение или помощь?

S. Ivanov: Нет, нет, нет.

Это потом уже, когда здесь начинается, то одна болельщика вылазит, то другая начинает вылазить, обращаешься, но уже никто не обращает внимания. Это было давно, никого это не волнует у других, у солдат.

Иногда, конечно, испытание в войне очень тяжелое. Ну да, мне, честно говоря, я как... У нас, допустим, после боевых... как мы попали в засаду, ну, после простых операций, когда мы просто возвращались, ходили, пытались кого-то выловить, там, все это было очень тяжело. Ну, я не знаю, что было, я не знаю, что было. После простых операций, когда мы возвращались, ходили, пытались кого-то выловить, просто садились, беседовали с солдатами, наблюдая за психологическим состоянием, все нормально.

А вот после боя, когда мы попали в засаду серьезную, раненых отправили в госпиталь, я их уже не видел после этого, потому что после излечения их уволили и не поехали домой. А те, кто со мной остались, у нас 10 человек осталось, фотографии есть даже такие, все разбитые, разорванные, подранные все, как нищие. Ну, с ними приходилось, естественно, общаться. У нас не было никаких психологов.

Я был за все, за маму, за папу и за психолога. А никаких психологов у нас в армии не было тогда. Никого. Ни священников, ни психологов. Поэтому приходилось все мне делать, с ними общаться.

А травма как выражалась?

S. Ivanov: А я вам скажу, практически ничего не заметно.

Не были какие-то нервные кризисы?

S. Ivanov: Нет, нет. Я говорю, дело в том, что к нам подбирались люди очень крепкие. Поэтому как таковых, даже сейчас мы встречаемся, никаких отклонений я не наблюдал у этих людей, которые со мной служили. У них был спецотбор, ребята крепкие, морально.

“The queue for apartments could last 10-20 years”

А тогда никто не ожидал ничего от государства?

S. Ivanov: Нет. Тогда ничего не было. Ну как бы дали по возвращению бумажечку такую, что имеют право на льготы.

И эти льготы заключали в том, что молодые ребята по возвращению могли поступать вне конкурса в высшее учебное заведение. Такая льгота для них была. Имели право, поскольку тогда был дефицит всего, у нас для анцев был создан специальный магазин.

Там всякие дефициты можно было купить. Это сейчас можно купить все. А тогда этого не было. Для афганцев можно было сделать какие-то покупки. Потом вне очереди могли получить квартиру. Тогда не покупались квартиры, тогда они давали свои очереди в Советском Союзе. Очередь могла длиться 10-20 лет. А многие афганцы получили в течение года. Мне не удалось, не получил я. К офицерам здесь всегда было немножко другое отношение. Солдат-солдат, а офицер-это здесь, Литва здесь немножко по-другому к офицерам относится, и до сих пор так вот относится, как к оккупантам. Мы их якобы, да, как Советский Союз их оккупировал, а раз ты офицер, значит ты служил в оккупационной армии, значит ты совсем другое лицо, совсем другой человек.

Поэтому, пока советская власть была, офицерам квартиры давали. Я стоял, ждал своей квартиры, которая мне положена была, потому что у меня к тому трое детей уже тогда было. Началась перестройка, все дело быстренькое. Раз, вы уже никто, это вам пускай теперь Москва дает.

А у солдатов многие получили квартиры. К ним отношение было намного лучше. В армии тоже ситуация такая же. Все, кто возвращался с Афганистана, были все одинаковые льготы. Всем отдавалось.

А откуда именно такие покупки?

S. Ivanov: Тогда было типа праздничное. То, что здесь было в дефиците, хорошая колбаса, зеленый горошек, излученное молоко. То, что нельзя было в простых магазинах купить, можно, но с большим трудом. Там для афганцев был специальный паёк выделялся. Приходили, покупали раз в месяц.

Ну это сугубо специфика бывшего Советского Союза, когда были проблемы. Ну и многие там были, мебель могли получить без очереди, но тогда тоже можно было купить. Проблемы были, что-то становились в очереди. Машину можно было купить. У меня друг, сейчас машину можно свободно купить.

А тогда тоже очередь надо было выстоять. Отработать где-то на каком-то предприятии, получить талон. Это была проблема. А афганцам, пожалуйста, вне очереди получали. Те, кто вернулся с Афганистана, могли квартиру, машину, мебель получить. Ну купить естественно, но вне очереди.

Бесплатный проезд был у нас в общественном транспорте. С этим удостоверением бесплатно можно было ездить. Сейчас нет такого. Тогда государство хоть чуть-чуть заботилось. Вот в России допустим до сих пор есть у них всякие варианты, у нас в Литве ничего нет.

Это же не от России. Это же не от России. От России вообще ничего. Даже от вашей организации. Нет, от России ничего. Бывает, что мы обращаемся к российской посольстве, чтобы оказать помощь. Они оказывают. Могут и деньгами помочь, если мы организуем какое-то мероприятие. А лично людям нет. В России ничего не дают. Мы граждане этой страны.

Хотя, я говорю, они заботятся, помогают нам. Если надо поехать в Россию, мы пишем письмо с просьбой бесплатную визу дать афганцу, чтобы он мог поехать в Россию. Дают. В России помогают, как может. А литовское государство забыло.

Мы пытаемся добиться чего-либо. Лукшис, казалось бы, коренной литовец, он не офицер, но тоже ничего не имеет. Потому что когда-то работал в комсомольской организации, был такой коммунистический союз молодежи. Вот он там работал, теперь он никто.

Вот я, как офицер, живу уже лет, я бог знает сколько налогов столько плачу, а я никто тоже. Как афганец, вот никакими льготами здесь приму.

Ну как член, бывший член пограничных войск, вы ничего не получили?

S. Ivanov: Нет.

A пенсию?

S. Ivanov: Нет, я не дослужил до пенсии. Я по состоянию здоровья уволился, да, по состоянию здоровья, и у меня выслуги не хватает на пенсию.

Единственное, которому мне было положено привилегия, это получение квартиры. Но квартиру мне тоже не дали. Ну и все. Так что остался без ничего.

Но если бы вы служили до достаточно времени, вы получили бы?

S. Ivanov: Да, да. Получил бы пенсию, конечно. У меня просто не хватило времени. А после развала СССР я не захотел.

Ну, а зачем?

S. Ivanov: У меня здесь все, у меня родители здесь, у меня дети здесь. Зачем куда-то ехать, переезжать? Нет. Человек должен жить там, где он привык.

А вы, конечно, считаетесь русским?

S. Ivanov: Русским, да. Да, я русский. У меня родители русские. Они у меня родители с России. И я родился там.

Вы были членом КПСС?

S. Ivanov: Да.

В военном училище?

S. Ivanov: Да, в военном учебе. Тем более, как политработник, там, обязан.

Но все офицеры должны были быть?

S. Ivanov: Ну не все. Политработники обязательно, если... Не все. Политработники обязательно, если не вступал, то ты не становился политработником, тебя отправляли на другую службу. Офицеры не все. Многие не были членами партии.

A District Party Committee Concerned about the Return of People with Psychological Disabilities

А вы в ассоциацию ветеранов тоже вступили в эту организацию?

S. Ivanov: Я был ее организатором.

Вы создали ее?

S. Ivanov: Да.

А почему вы ее создали?

S. Ivanov: Не ассоциацию. Ассоциация создалась позже. Но я тоже был в Вильнюсской организации. В 1986 году я уволился в запас и приехал в Вильнюс жить.

Пошел работать в эту школу. Как-то меня пригласили в райком партии. Говорят, мы знаем, что ты в Афганистане служил, а у нас знаем, что люди возвращаются. А как бы привлечь их, чтобы они могли оказать помощь нам, в организации.

Я говорю, что идея хорошая, попробую связаться с военкоматами, поговорить, кто уволился в это время, собрать их. И каким-то образом организовать, оказать помощь государству. Они, в первую очередь, беспокоились о том, что люди возвращаются с боевым опытом. У многих могут быть какие-то психологические отклонения, и неизвестно, чем они могут заняться. Поэтому лучше их держать поближе, подконтрольно, чтобы знать, чем дышат. Они мне говорят, что попробуют. Я говорю, что хорошо. Я поехал в военкомат, взял списки, выбрал людей, созвонился, организовал.

Сделали сначала просто стол с тортами, пришли, пообщались, поговорили, с женами потом пришли. Ну и вот так это началось. Встречи начались, традиционные встречи. Потом мы подумали, что надо бы, что мы тут только собираемся, торты есть и водку пить.

Не надо, давайте что-нибудь другое. Начали организовать спортивные соревнования, играли в волейбол, играли в футбол. Потом, поскольку я в школе работал, я говорю, ребят, давайте, говорю, ко мне, поговорите с пацанами, там, рассказывайте.

Ну и вот так вот работа потихоньку закрутилась. Начали разговаривать с призывниками, которые в армию, ну, в призывающиеся, к ними начали, в военкоматы начали ездить. Ну и сплотилась вот такая вот у нас костяк людей, которые решили не будем друг друга пускать из виду.

С тех пор у нас группа эта сколоченная, основная, человек 10, мы общаемся. Остальных уже начали потихоньку привлекать для других работ. А потом, когда уже такие же клубы организовались в разных городах, в Поневежесе уже было в то время, в Каунасе появился, тогда мы созвонились с ними и говорим, ребята, надо бы как-то объединиться, давайте создадим организацию общую литовскую. Ну и вот как-то так вот постепенно, создалась такая ассоциация. Сейчас в этой ассоциации уже 21 группа. 21 город имеет свои клубы.

Вот эти 21 организации, они объединены сейчас в ассоциацию.

Сколько человек в общей сложности это составляет?

S. Ivanov: У нас, нашей вильнюсской организации, где-то 100 человек. Около 100, точную цифру не могу сказать. Участвуют, конечно, не все. Просто человек приходит, и говорит, ой, я слышал, у вас организация, вот я хочу к вам. Хорошо, приходи. Приходит, напишет заявление, заплатит один раз членские взносы, ерунда, копейки, 15 евро в год. Человек. Ну, надо содержать помещение, надо оказывать помощь, что-то делать.

15 евро в год у нас. Придет, посидит, побудет на собрании. Предлагаем, у нас мероприятий много всевозможных, предлагаем им много всего возможного. Мы предлагаем, давай приходи на то мероприятие, на то мероприятие. А многие просто приходят, а вдруг мы чем поможем? Деньгами. Мы говорим, ну извини, у нас денег нет.

Деньгами помочь мы не можем. Можем написать какое-то письмо. Ну если у нас бывает случай, кому пока? Ну человек умер. Ну деньгами поможем на похороны. Больше, чем мы можем.

У нас денег не так много.

No Disability Pensions for Invalids

А инвалиды вернулись?

S. Ivanov: Да, есть инвалиды. Но у них отдельная организация. В Вильнюсе отдельная организация, а так инвалиды есть в других городах, а не в общих организациях.

Ну никак, они пенсию инвалидную получают, ну и соответственно мы чем можем помогаем. Кого-то надо на лечение отправить, ну содействуем как-то. Ну, а инвалиды, они не могут, потому что у них нет денег. Ну, они не могут, потому что у них нет денег, мы чем можем помогаем. Кого-то надо на лечение отправить, с Россией связываемся, с госпиталями еще что-то договариваемся. Кстати инвалиды в России бесплатно лечат.

Наших инвалидов отправляем, их бесплатно лечат. Мы только дорогу им. И то бывает, что Россия оплачивает дорогу. Ну когда как получается. А своих, непострадавших, мы стараемся привлекать на мероприятия.

У нас каждый год целый план работы, где с кем, как встречаемся, куда ездим. Лето начинается, у нас открытие сезона летнего. Мы собираем всех наших членов клуба, кто хочет. Собирается 20-30 человек, с женами, с детьми. Дети выросли, мало ездят.

Собираемся, едем куда-нибудь на природу с палатками. Два дня у нас спортивные соревнования. Небольшие. По-разному. Песни у костра. Потом едем.

У нас есть общий слет, республиканский проходит каждый первый выходной августа, там собирается все Литвы. Раньше собиралось до тысячи человек, сейчас гораздо меньше, но уже подрослели, может кому-то не интересно. Ну и то вот последний раз ездили, там человек 600, наверное, было, 500-600 человек было. Собираемся вот так. Ну и плюс, соответственно, отмечаем мероприятия. Ввод войск, вывод войск из Афганистана. Стараемся все такие основные праздники отмечать все вместе.

Ну то есть, держим людей в поле зрения, чтобы они не пропадали.

“We seem to have come with good intentions, but we got involved in a war that nobody needed”

Помните ли вы день, когда советские войска были выведены из Афганистана?

S. Ivanov: Да.

А вы смотрели по телевизору?

S. Ivanov: Да, я смотрел по телевизору, для меня это было не столько праздник, сколько действительно большая радость, что наконец-то все закончилось.

А сейчас это уже хороший праздник. Каждый год, 15 февраля, к памятнику нашему подъезжаем памятнику Вильнюс город маленький это недалеко смотря откуда вы пойдете на троллейбусе лучше, или на автобусе. Это недалеко.

Северный городок раньше был, там была воинская часть. Оттуда символично мы поставили памятник, потому что оттуда призывались в Афганистан ребята, с этой части уходили. Поэтому мы и там памятник и поставили.

А когда поставили памятник?

S. Ivanov: В 2005 году. Ну, 10 лет назад.

В течение года собирали деньги, потом проект готовили. В течение года мы все сделали за год, справились. Много было всего.

Есть ли памятники в других городах?

S. Ivanov: Есть, в Алитусе есть памятник тоже поставлен. Там дубовая роща посажена в честь, ну как в память о погибших, каждому погибшему по одной берегу, по одному дубу. Вот, потом в Шауляе установлен крест на горе крестов. Вы не были еще на горе крестов? Ну вот, вот надо обязательно посмотреть, что это такое-то.

Религиозная такая вот, довольно впечатляющее место, где каждый приезжающий устанавливает крест. И вот мы установили огромный крест от имени всех афганцев, именно погибшим на этой горе крестов. В Клайпеде там мемориальная доска есть. Ну так вот в каждой городе кто-то что-то старается сделать в память. Музей, хороший музей у них в Афганистане.

Когда вы были на границе Афганистана, вы получили газеты?

S. Ivanov: Да, конечно. У нас телевизор был, телевидение, да, у нас радио, газеты постоянно получали. Наши, российские, естественно. Это регулярно.

То вы знали, что происходило?

S. Ivanov: Да. Конечно, конечно. Это все были в курсе. То, что газеты отпечатали, то это мы знали, естественно. А сейчас как вы смотрите на американские войска в Афганистане, которые, конечно, сейчас... То, что они уезжают, это правильно. Страна должна решать сама свои проблемы. Никто им не поможет. Только если сами они там этот вопрос не решат. И мы так думали, что мы приехали помогать, мы видим, что помощь-то оказалась такая, что мы им пытаемся помочь, а кто-то хочет, что мы им помогали, а кто-то не хочет, что мы им помогали. Казалось бы, правое дело делаем, в конечном итоге получилось так, что половина страны воюет за нас, половина страны, вернее, мы воюем за одну половину страны, другая половина страны воюет против нас и другую половину, то есть мы получились между двух огней. Вроде пришли с благими намерениями, а втянулись в такую войну, которая никому не нужна. И американцы сейчас точно так же.

Наступили на те же грабли, как и мы. Только цели, может быть, другие были. У нас другие, у них другие. А смысл-то одинаков. Не лезьте. Как сейчас на Украине то же самое. Все лезут. Далее будем с ними разобраться. Все хотят свое доказать, свое получить.

Вы хотите что-то добавить? О Афганистане? О вашем опыте как афганец? Как замполь?

S. Ivanov: Даже не знаю, честно говоря, что еще можно добавить. Легче, когда, как говорится, так вот. Вы спрашиваете, и я отвечу, так. Но это далеко от вас уже, это испытание. Да, это уже ушло.

Расскажете ли вы своим детям об этих эпизодах вашей жизни?

S. Ivanov: Ну, не столько спрашивают, сколько они были постоянными участниками всех наших мероприятий. детей с собой возил постоянно везде и они соответственно сидели и вот так все слушали. Так что они в курсе всего этого. Ребенок он даже больше понимает чем ты ему так начнешь рассказывать, он больше поймет когда он просто со стороны подслушивает. Что, как, о чем говорят взрослые, что они там говорят, что они вспоминают.

Старший сын добровольцем поехал в Косово. В миротворческие миссии был два раза добровольцем. Но младшему не удалось послужить. Армию уже к тому времени отменили, когда он подрос. А старший сам добровольцем только закончил школу.

Это было когда?

S. Ivanov: Когда это было, я даже не помню.

Там не было развещения?

S. Ivanov: Так он ко мне обращался, я ему помог туда поехать. Закончил школу и сразу добровольцем пошел в военкомат, говорит, хочу служить. Его отправили в учебный центр, в Руклуто. А он там узнал, что формируется команда в Косово, позвонил мне и говорит, что хочет в Косово поехать. Я говорю, хорошо. Я позвонил там афганцам местным, говорю, ребята, помогите, у тебя нет проблем. Договорились с командиром, его отправили в специальную группу на обучение и через полгода, уже на полгода уехал в Косово служить. Потом вернулся оттуда через полгода, здесь еще где-то год послужил и опять еще на полгода уехал. Уже другого совсем мнения. Я никуда больше не хочу вмешиваться. Люди говорят, пускай решают сами свои проблемы. Тоже насмотрелся там.

А чем старший сын занимается сейчас?

S. Ivanov: Сейчас? Ну тоже. Сейчас пытается одним, вторым, третьим заниматься. Конкретной работы пока нет. То там, то там. пока нету. Сначала хотел. Сначала он хотел.

По возвращении из Косово сначала еще пытался. Хотел остаться. А потом второй раз, когда съездил. Первый раз съездил, он вернулся, говорит, хочу служить, пойду дальше. А второй раз съездил, не знаю, что там отрезал. Вернулся, говорит, все.

Не хочу, не служить, ничего, буду здесь, простым человеком.

А что-то случилось?

S. Ivanov: Нет, я не общался с ним на эту тему, он такой, не особо любитель разговаривать. Ну, по всей видимости, армия это довольно-таки, как сказать, большая дурости. В отличие от нормального, а там это еще больше проявляется. Когда человек не то что не может себя проявить, но наталкивается на командира, который дурак. Это очень сложно. Поэтому я больше не хочу быть таким. Как там. Наверное, насмотрелся на дураков-командиров.

Есть ли сегодня в армии националистические тенденции? Возможно, потому что ваш сын - русский....

S. Ivanov: Нет, нет. Он литовским хорошо владеет, друзья у него литовские много. Нет, сейчас такого нет. Это уже со стороны государства, конечно. Нет, как такового нет.

Единственное, не знаю проявилось, не проявилось, но он хотел после этого поступать еще на пограничника. Хотел пограничником, здесь же в Литве стать. Поехал сдавать экзамены, поехало их трое. Литовец, поляк и русский. Три друга. Жили вместе, общались, дружили немножко. Поехали втроем поступать. Литовца взяли, русского и поляка не взяли. Не знаю, или это было проявление национализма, что негодяй они нам. До сих пор общаются, тот закончил, они общаются, тот служит на границе, они вместе общаются. Их не приняли. Ну я думаю, государство просто тоже пыталось защитить свои интересы, как вот сейчас то же самое. Такие глупости говорят, что послушать страшно. Как вот недавно читают в газете буквально, член Сейма, это у нас в Литве, председатель комитета по национальной безопасности, поехал в город Висагинос, ну это русский город, там атомная электростанция, там в основном русские живут. И приехал и говорит, я убедился в том, что они в принципе лояльны, в принципе лояльны государству, но могут быть какие-то некоторые недоразумения. Вот этот член Сейма говорит о своих же гражданах, что эти, значит, лояльны, а вот эти не лояльны. Вот они плохие, а дети хорошие. Ну, о чем это говорит? То есть не боятся, опять же, боятся русских. Чего их бояться? Живем мы здесь. Они нас боятся. Проверяют нашивость. Знаете, как это в России говорят? Это смешно просто. И обидно. Вот так вот.

А есть еще один сын и дочка?

S. Ivanov: Да, два сына. Было трое, у меня была еще дочка, она погибла.

А если второй сын хотел служить?

S. Ivanov: Нет, он не захотел. По началу, у нас армия стала только профессионалами.

А сейчас уже все, возраст вышел. Не годится.